– От Ф до П – это путь, которым ехал Козья Шкура для алиби. Инчикор, Раундтаун, Уинди Арбор, Пальмерстон-парк, Ранела. Ф. А. Б. П. Понятно? X – трактир Дэви на Верхней Лисон-стрит.
Профессор показался в дверях кабинета.
– Это Блум звонит, – сказал он.
– Пошлите его ко всем чертям, – без промедления отвечал редактор. – X – это трактир Берка. Ясно?
– Ловко, – сказал Ленехан. – И даже очень.
– Преподнес им все на тарелочке, – сказал Майлс Кроуфорд. – Всю эту дьявольскую историю.
Кошмар, от которого ты никогда не проснешься.
– Я видел сам, – с гордостью произнес редактор. – Я сам был при этом. Дик Адамс, золотое сердце, добрейший из всех мерзавцев, кого только Господь сподобил родиться в Корке, – и я.
Ленехан отвесил поклон воображаемой фигуре и объявил:
– Мадам, а там Адам. А роза упала на лапу Азора.
– Всю историю! – восклицал Майлс Кроуфорд. – Старушка с Принс-стрит оказалась первой. И был там плач и скрежет зубов. Все из-за одного рекламного объявления. Грегор Грэй сделал эскиз для него и сразу на этом пошел в гору. А потом Падди Хупер обработал Тэй Пэя, и тот взял его к себе в «Стар». Сейчас он у Блюменфельда. Вот это пресса. Вот это талант. Пайетт! Вот кто им всем был папочкой!
– Отец сенсационной журналистики, – подтвердил Ленехан, – и зять Криса Каллинана.
– Алло?.. Вы слушаете?.. Да, он еще здесь. Вы сами зайдите.
– Где вы сейчас найдете такого репортера, а? – восклицал редактор.
Он захлопнул подшивку.
– Лесьма вовко, – сказал Ленехан мистеру О’Мэддену Берку.
– Весьма ловко, – согласился мистер О’Мэдден Берк.
Из кабинета появился профессор Макхью.
– Кстати, о непобедимых, вы обратили внимание, что нескольких лотошников забрали к главному судье…
– Да-да, – с живостью подхватил Дж. Дж. О’Моллой. – Леди Дадли шла домой через парк, хотела поглядеть, как там прошлогодний циклон повалил деревья, и решила купить открытку с видом Дублина. А открытка-то эта оказалась выпущенной в честь то ли Джо Брэди, то ли Главного или Козьей Шкуры. И продавали у самой резиденции вице-короля, можете себе представить!
– Теперешние годятся только в департамент мелкого вздора, – продолжал свое Майлс Кроуфорд. – Тьфу! Что пресса, что суд! Где вы теперь найдете такого юриста, как те прежние, как Уайтсайд, как Айзек Батт, как среброустый О’Хейган? А? Эх, чушь собачья! Тьфу! Гроша ломаного не стоят!
Он смолк, но нервная и презрительная гримаса еще продолжала змеиться на губах у него.
Захотела бы какая-нибудь поцеловать эти губы? Как знать! А зачем тогда ты это писал.
Губы, клубы. Губы – это каким-то образом клубы, так, что ли? Или же клубы – это губы? Что-то такое должно быть. Клубы, тубы, любы, зубы, грубы. Рифмы: два человека, одеты одинаково, выглядят одинаково, по двое, парами.
Он видел, как они по трое приближаются, девушки в зеленом, в розовом, в темно-красном, сплетаясь, per l’aer perso,[104] в лиловом, в пурпурном, quella pacifica orifiamma[105] в золоте орифламмы, di rimirar fe piu ardenti.[106] Но я старик, кающийся, свинцовоногий, втемнонизу ночи: губы клубы: могила пленила.
– Говорите лишь за себя, – сказал мистер О’Мэдден Берк.
Дж. Дж. О’Моллой со слабою улыбкою принял вызов.
– Дорогой Майлс, – проговорил он, отбрасывая свою сигарету, – вы сделали неверные выводы из моих слов. В настоящий момент на меня не возложена защита третьей профессии qua профессии, но все же резвость ваших коркских ног слишком заносит вас. Отчего нам не вспомнить Генри Граттана и Флуда или Демосфена или Эдмунда Берка? Мы все знаем Игнатия Галлахера и его шефа из Чейплизода, Хармсуорта, издававшего желтые газетенки, а также и его американского кузена из помойного листка в стиле Бауэри, не говоря уж про «Новости Падди Келли», «Приключения Пью» и нашего недремлющего друга «Скиберинского орла». Зачем непременно вспоминать такого мастера адвокатских речей, как Уайтсайд? Довлеет дневи газета его.
– Граттан и Флуд писали вот для этой самой газеты, – выкрикнул редактор ему в лицо. – Патриоты и добровольцы. А теперь вы где? Основана в 1763-м. Доктор Льюкас. А кого сейчас можно сравнить с Джоном Филпотом Каррэном? Тьфу!
– Ну что ж, – сказал Дж. Дж. О’Моллой, – вот, скажем, королевский адвокат Буш.
– Буш? – повторил редактор. – Что же, согласен. Буш, я согласен. У него в крови это есть. Кендал Буш, то есть, я хочу сказать, Сеймур Буш.
– Он бы уже давно восседал в судьях, – сказал профессор, – если бы не… Ну ладно, не будем.
Дж. Дж. О’Моллой повернулся к Стивену и тихо, с расстановкой сказал:
– Я думаю, самая отточенная фраза, какую я слышал в жизни, вышла из уст Сеймура Буша. Слушалось дело о братоубийстве, то самое дело Чайлдса. Буш защищал его.
Кстати, как же он узнал это? Ведь он умер во сне. Или эту другую историю, про зверя с двумя спинами?
