Блум. Я сейчас взвою. Простите, пожалуйста. Что? Вот. (Словно отвечая урок.) Сами разыскивали логово гада, дабы предоставить сосцы свои его алчному сосанию. Муравей доит тлей. (Глубокомысленно.) Инстинкт правит миром. В жизни. В смерти.
Вираг (склонив голову набок, ссутулив спину и выставив горбом лопатки, уставился мутными выкаченными глазами на мотылька, скрюченным когтем показывая на него, кричит). Кто это Джер-Джер? Кто такой милый Джеральд? О, я боюсь, он будет очень-очень обшигаться. Пошалуста не окашет ли кто милость таки помешать эта катастрофа, помахав лучшая чистая салфетшио? (Мяукает.) Кис-кис-кис, поди сюда. (Вздыхает, откидывается назад и смотрит искоса в пол, неподвижно, с отвисшей челюстью.) Что же, пусть. Он скоро будет достигать отдых.
Я родился, чтоб летать,Чтоб весною ликоватьИ кружиться и порхать.Был я царь, не стану лгать,Но ничто не вечно, глядь,И пора уже кончать. Ать!(С налета ударяется в абажур, бурно трепыхая крылышками.) Преле преле преле преле преле прелестные юбочки.
Из двери наверху слева выходит Генри Флауэр и, сделав два скользящих шага, останавливается левей середины салона. На нем темная накидка и низко опущенное сомбреро с пером. В руках среброструнные цимбалы из наборного дерева и трубка Иакова в виде глиняной женской головки с длинным бамбуковым чубуком. Черные бархатные панталоны в обтяжку и бальные туфли с серебряными пряжками. Романтический облик Спасителя, с волнистыми локонами, усиками и редкой бородкой. Журавлиные ноги с маленькими ступнями принадлежат тенору Марио, князю Кандийскому. Он поправляет кружевные манжеты, проводит по влажным губам сладострастным языком.
Генри (низким и томным голосом, перебирая струны своей гитары). Вот прекрасный цветок весь в цвету.
Вираг с угрожающим видом, сжав челюсти, смотрит на свет люстры. Блум углубленно созерцает Зоину шею. Галантный Генри с болтающимся двойным подбородком поворачивается к пианино.
Стивен (бормочет про себя). Играй с закрытыми глазами. Как папочка. Я наполнил чрево рожцами, что едят свиньи. Уже сверх меры. Встану, пойду к моему. Можно подумать, это этот. Стиви, пагубная стезя увлекает тебя. Надо зайти к старине Дизи или отбить телеграмму. Наша сегодняшняя встреча оставила у меня неизгладимое впечатление. Хотя наш возраст. Подробнее напишу завтра. Кстати, сообщаю, что я в подпитии. (Снова трогает клавиши.) Теперь минорный аккорд. Да. Впрочем, не слишком.
Альмидано Артифони протягивает свернутые трубкой ноты, грозно шевеля густыми усами.
Артифони. Ci rifletta. Lei rovina tutto.[358]
Флорри. Спой что-нибудь. Спой «Старую сладкую песню любви».
Стивен. Нет голоса. Я совершенно законченный художник. Линч, я показывал тебе то письмо про лютню?
Флорри (с тупой ухмылкой). Кто петь умеет, да не поет.
В окне появляются сиамские близнецы, Филип Трезв и Филип Пьян, два оксфордских профессора с газонными косилками. Оба замаскированы лицом Мэтью Арнольда.
Филип Трезв. Послушай, что дурак умному говорит. Дело неладно. Прикинь-ка сухим пером на мокрой бумаге. Как примерный юный кретин. Получка была три фунта двенадцать, два фунта бумажками, один золотой, две кроны, если бы молодость знала. Муни en ville, Муни sur mer, у Мойры, у Ларчетта, с медиками на Холлс-стрит, у Берка. Все правильно? Я за тобой присматриваю.
