К Зимину, Штырь, относился с ярко выраженной неприязнью, рождённой на почве того, что у Штыря в шестом классе, проявилась странная особенность. Он совершенно перестал запоминать значимые исторические даты. Главное, ни на какие другие цифры, присутствовавшие в его жизни, она не распространялась, а на историю в полной мере. Штырь называл эту свою историческую забывчивость. – «Удивительной силы Феномен»! - И очень ей гордился. Через что и имел, не прекращающиеся стычки с Зиминым, который, эту самую особенность. – «Что, ярко и самобытно, выделяла Штыря из всего остального посредственного и крайне убогого мира». – Пытался всеми силами изжить.
- Скажи мне Дима, ты по-прежнему рассчитываешь на стипендию Владетеля и собираешься поступать в Омский университет? – И Калоша, вылупился на меня так, словно впервые в жизни увидел мои светлые волосы и голубые глаза. Он даже голову вбок наклонил, чтобы рассмотреть меня со всех ракурсов.
- Конечно, Артур Захарович – я не менее удивлённо уставился в ответ. «Он же сам мои документы готовил? К чему тогда эти вопросы?» – С оценками у меня по-прежнему всё хорошо, да и поведение я подтянул. В этом плане не беспокойтесь, проблем не будет.
— Это хорошо Дмитрий, это очень хорошо. – Заулыбался Зимин.
Странный он сегодня какой-то.
- Ну, так как, отпустите? – Не понял я.
- Я думаю да. Но! Но с одним условием. – И он, хитро улыбнувшись, дёрнулся, приподымаясь на носочки. Со стороны это смотрелось так, словно ему надоело таскать своё нелепое брюхо, и он решил от него избавиться, закинув его на потолок. Но у него, понятное дело, ничего не получилось. Брюхи, они, так просто на потолки не закидываются. – Ты же знаешь, что в субботу у нас в Ротлемском клубе будет выступать господин Голиков, а он….
- Я знаю Артур Захарович. Господин Голиков, сторонник дарвинизма, а вы предпочитаете версию божественного происхождения человека. – Перебил я его. Если Калоши дать волю, то он нудно и дотошно, начнёт пересказывать всю нескончаемую эпопею, их с Голиковым многолетнего противостояния. И начинающийся урок его совсем не остановит. Это уже проверено. И это уже использовано.
— Вот-вот, Дмитрий. – Замотал головой Калоша. – Хочешь моей помощи? С тебя вопрос. И не просто вопрос, а какой-нибудь заковыристый, такой, чтоб этот беспардонный популист, прямо за трибуной, захлебнулся своей собственной ядовитой слюной и впал в кому.
«Ого-го, какие страсти» - подумал я. А сам возмутился.
- Вы что, смеётесь что ли, Артур Захарович? Где я вам этот чёртов вопрос возьму? Вы же друг другу все вопросы, что только можно было придумать и задать, уже озвучили.
И словно подтверждая правоту моих слов, прозвенел звонок.
- А ты постарайся Дудин, постарайся. – Улыбнулся Зимин. – Мне же, чтобы объяснить господину директору – куда ты опять подевался? – придётся сильно постараться. Вот и ты постарайся.
И он, зачем-то погрозив мне пальцем, двинулся к двери. Уже взявшись за ручку, он оглянулся и вновь погрозил мне пальцем.
Чудной он какой-то сегодня.
Я встрепенулся и побежал следом.
Калоша ярко и проникновенно рассказывал, о Великом реформаторе и прорубателе окон в Европы, Петре Первом. А я, задумчиво пялясь в грязное окно, грустно размышлял о своей резко переменившейся жизни.
С тех пор как Щепка сгинул в двадцать седьмом бастионе, а прорицательница Клавдия заявила, что она почувствовала мощный выброс энергии и эманации смерти, всё в моей жизни и жизни нашей семьи, пошло на перекосяк. Что ни говори, а Щепка, для нашей фамилии, являлся этаким цементирующим фактором. Можно сказать столпом. За коим уютно и главное безопасно, устроилось всё многочисленное семейство Дудиных.
Как говаривал мой двоюродный дядя Климент, - Он есть гранитная скала, на которой комфортно и беззаботно расположилась вся наша сильно оторванная от реалий, творческая родня.
И вот, эта «Скала», - по клятвенным заверениям некоторых авторитетных медиумов, а так же моих многочисленных недоброжелателей - рассыпалась в пыль и, почва под моими ногами, моментально стала зыбкой и крайне ненадёжной.
И как я не крутил навалившиеся на меня события, как не придумывал различные контрмеры и хитрые финты. Все сводилось к тому, что придётся мне срочно топать в Муравейник или ещё дальше в Больничку, например, и открывать Источник.
И хотя, Щепка – свято веривший в нумерологию, астрологию и другие эзотерические связи между звёздами, числами и прочими событийными датами – планировал подгадать открытие моего Источника ко дню моего же шестнадцатилетия. Но видимо не судьба. Не получится у меня до дня рождения дотянуть. Идти в дозор на Плантацию с неоткрытым Источником, это та ещё дурь.
С другой стороны посмотреть, это была просто теория. Которых у Щепки, было такое огромное количество, что их даже пересчитать трудно.