В бараке грибник высыпал урожай на панцирную сетку от пустующей кровати, укрепленную над разогретой электрической плитой, и возвращался в тундру, выбирая новый маршрут. Отходить далеко от поселка было опасно. Об этом в первые дни пребывания на стройке Арсения предупредил бригадир Бакланов. Казалось бы, вот оно все как на ладони: и не мешающие обзору карликовые северные березы, реденько расположившиеся по склонам сопок, и не заходящее за горизонт солнце, по идее служащее хорошим ориентиром для любителя попутешествовать по тундре… Но все было не так просто.
– Стоит перевалить за одну сопку, потом за другую – и перед тобой многократно повторенный, словно под копирку, пейзаж с типичным же «ориентиром» – белыми снежными пятнами на северных склонах сопок… А потом на обессилевшего, сбившегося с дороги путника нападают хищные росомахи и харчат его вместе с одеждой, – рассказывал бригадный сварщик Алеша Воробьев, придавая выражению лица максимальную серьезность.
В правдивости его слов Арсений убедился чуть позже. Задумался однажды, замечтался. О предупреждении запамятовал и ушел незаметно для себя слишком далеко. Поплутать пришлось изрядно, но благодаря некоему природному чутью бродяга все же вышел на отмеченный вешками тракт, слегка перепугавшись и напетляв по тундре километров двадцать. Росомах, правда, не встретил. А вот Сухробу – бойцу таджикского стройотряда – повезло меньше. Искали его два дня, но так и не нашли. На третий день горе-путешественника, перепуганного и изъеденного комарами, подобрал батальон морских пехотинцев, возвращавшийся с учений в расположение части. Гвардейцы накормили Сухроба сухим пайком, согрели стаканом водки и по приказу командира привезли на бэтээре в поселок. По северным законам нельзя бросать человека одного в тундре, даже если ты военный, исполняющий секретное задание Родины.
Оказалось, что, выйдя ночью покурить (что он курил, так и не выяснили, но догадывались), Сухроб увидел на сопке за маленьким озером северного оленя и воспылал неодолимым желанием разглядеть красавца в непосредственной близости. Обкуренный натуралист вброд перешел водную преграду, вылез на правый берег и, чуть обсушившись, устремился знакомиться. Олень некоторое время смотрел на Сухроба как бы с интересом, но потом ему это разонравилось, а может, олень любопытному таджику попался невежливый, но факт есть факт: знакомиться рогатый не пожелал. Фыркнул, отвернулся, медленно двинулся в тундру и в конце концов исчез из поля зрения за далекой сопкой, оставив лишь несколько кучек теплого помета. Эти вот, с позволения сказать, «следы» и завели Сухроба леший знает куда.
Выслушав объяснения своего бойца, Джома надавал Сухробу подзатыльников, забрал у него таджикское средство от комаров, обнулил коэффициент трудового участия и определил до конца подряда на тяжкие работы по уборке строительного мусора. Арсения Джома попросил ненавязчиво понаблюдать за Сухробом: вдруг парень не того? Но все обошлось, Сухроб исправился и больше оленей не видел.
После того как Арсений насушил десять килограммов подосиновиков, а собирательство вконец опостылело, он переключился на рыбный промысел. Во время экскурсии в Мурманск на празднование Дня города, организованной администрацией стройки, он купил себе спиннинг, катушку и другие рыбацкие принадлежности. Сварщик Алеша Воробьев показал озеро, где щуки едва не на лету хватали снасть, а на удочку шла более мелкая рыба, для которой требовалась такая редкая для Севера наживка, как червяк.
– Ты что делаешь? – спросил Арсения Алеша Воробьев, увидав доктора, копавшего яму за бараком.
– Червей добываю.
– Ты бы еще скальный грунт кайлом поковырял, чудик, может, там бы нашел. Зарой яму и пошли за мной.
Алеша привел Арсения к себе в барак и показал стоявшую в прихожей большую деревянную кадку с землей, в которой он разводил дождевых червей, изредка прикармливая их пшеничной мукой, кофейной жижей и окурками.
– Надо будет – бери, я мужиков предупрежу, а то удумал… – великодушно рассмеявшись, разрешил Леша пользоваться наживкой.
Алеша Воробьев, крепкий мужичок лет сорока пяти, был известным местным каторжанином, недавно отбывшим очередной срок заключения и «прислонившимся», как говорил он сам, в бригаду Бакланова, с которым его связывало тайное темное прошлое. Ортодоксальных воровских традиций Алеша не придерживался, был одиночкой, предпочитающим жить по своим внутренним законам. «Ломом подпоясанный», – говорят про таких в зоне. Числился он сварщиком, объясняя это тем, что любит работать с «огоньком», выходил на работу в любое удобное для себя время, мог вообще исчезнуть на несколько дней, на что его друг Бакланов с завидным постоянством закрывал глаза и табель, прогулов в котором не отмечалось.
