– Ну вот, например, придет, бывало, дурища и просит себе мужа организовать… С деньгами большими чтоб был… умного, с лица пригожего… Я уж не говорю о таких вещах, как соответствие своему идеалу… Они даже не хотят определить, насколько мужик должен быть красив, богат и умен. А все лень-матушка… И удивляются потом, что все в дальнейшем коряво выходит…
– Извините, а что это за соответствие такое, о котором вы только что сказали?
– Дык, эта… Чтобы уложить к себе под одеяло, например, Платона, Джонни Деппа и Говарда Хьюза в одном флаконе, нужно ни много ни мало соответствовать и их запросам. Якши? Понятно?
– Ой, не верится мне что-то в ваши способности, – хитро прищурилась начинающая ведьма.
– Ладно, продемонстрирую. – Гуру взял папку с бумагой, вынул лист и, положив себе на колени так, чтобы Вероника его не видела, что-то на нем изобразил. – Я написал на этом листике, сколько денег ты мне заплатишь за консультацию.
«Вот уж хрен тебе угадаешь, Калиостро недоделанный. Ты таких денег в глаза не видел в своих горах», – подумала Вероника и, порывшись в кошельке, положила на стол сотню швейцарских франков.
Кудесник опять улыбнулся, забрал деньги и протянул Веронике из-под стола мастерски исполненный шарж следующего содержания: гора, очертания которой были смутно знакомы Веронике, и могучий дуб, подпираемый обнаженной, похожей на Веронику дамой с квадратным флагом в руках. На флаге был нарисован медицинский крест. Внизу было написано: «100 F». В геральдике европейских государств Вероника разбиралась слабо. Чтобы убедиться в способностях шамана, ей хватило числа 100 и буквы «F», а про нарисованное дерево и обнаженную себя под ним она вопросов не задавала, тревожно ощутив, что это картинка из ее будущего, которое не за горами. Раскрыв рот, она смотрела на манипулятора.
– Ну, дык что, ангел мой? Я тебе и так тут много наводящих советов дал. Я тебе все организую, как просишь, ты только со сроками воздействия заказа определись, – зевнул кудесник, давая понять, что аудиенция подходит к концу.
– Пока самой не надоест, – обескураженно ответила Вероника и поспешила поскорей убраться с глаз этого необычного мага.
– Будь по-твоему. А на дальнейшее посоветую: ты поосторожнее со своими желаниями, ангел мой, – напутствовал он.
Рисунок, который Вероника унесла с собой, загадочным образом исчез на следующий день, где только она его ни искала.
Алтайского шамана Арсений не видел, а если бы это случилось, то непременно нашел бы в нем сходство со своими давешними знакомыми: Алешей Воробьевым, бизнесменом Леопольдом и бомжем дядей Геной.
Чудеса начались мгновенно. Маг, недолго думая, замудрил банальную пакость, описанную во всех не менее банальных книжках по черной и белой магии, продающихся на каждом погонном метре Московского метрополитена. Детородный орган у Самца перестал подниматься вообще. Возможно, это были последствия ударов прикладом, нанесенных достопамятным днем в паховую область, да еще в совокупности с подледным дайвингом, а может, действительно усилия алтайца поспособствовали – неизвестно, но факт не оспоришь. Как и любой нормальный мужчина, Самец внезапной немощью сильно опечалился, посетил сексопатолога, который никаких функциональных расстройств не обнаружил, списав недомогание на нервный срыв и высказав надежду, что в ближайшее время все само собой нормализуется. Будякин тоже стал замечать за собой несвойственные ему ранее огрехи. Когда, после нескольких неудачных попыток слиться в любовном экстазе со своими знакомыми женщинами его обозвали обидным словом «мудак», он сильно расстроился и позвонил Веронике, которая была тут как тут. С ней все получилось лучше не бывает. Любовник слегка успокоился, хотя смутное чувство тревоги все же поселилось в его брутальной душе. Любые усилия со стороны бывших друзей что-либо изменить в своих некогда безотказно работавших организмах ни к чему не приводили, поэтому Самцу ничего больше не оставалось, как в ожидании лучших дней с головой уйти в бизнес, а Будякину – распустить свой гарем и смириться с нынешним заунывным моногамным существованием. Хорошо, хоть Вероника есть, а то хоть петлю намыливай… Да и странная какая-то она, Вероника, стала: постоянно намекала, что он теперь крепко у нее в руках.
