Та, которая могла показать высший класс, бросила на них косой взгляд. Алька почувствовала облегчение, когда сбежала из-под обстрела этих жадных, требовательных глаз, кричащих «Отдай! Мое! Я тоже хочу!» Ей удалось улизнуть от всех желающих выразить ей заплетающимся языком свое почтение, и по некоторым приметам она догадалась, что Виктор тоже улизнул – с очередной голубоглазой крошкой. Он считал, что должен скрывать от Альки свои развлечения, и ее умиляла такая забота – в том числе и поэтому она все еще оставалась с ним. Он действительно заботился о ней в силу своего понимания этого слова.
Она закрылась в своей дальней комнатушке и с облегчением уснула, а когда проснулась, вокруг была уже глубокая ночь. О том, что ночь глубокая, Алька догадалась по царившей вокруг тишине: замолчали и Любэ, и Розенбаум, и только внизу, возле кострища, оставшегося после шашлыков, неверный голос выводил песню о казаке и Доне.
Она осторожно выползла из своего убежища и убедилась в том, что на сегодня пьянка и впрямь закончена. Спать ей не хотелось, и Алька решила позвонить подруге – из тех отличных подруг, которые никогда не спят по ночам. Но телефона не было. Пришлось напрячь память и вспомнить, где же она могла его оставить. Место было только одно – комната, которую Виктор называл «бордельная». Алька вздохнула и пошла вниз, на первый этаж, надеясь, что Виктор со своей временной пассией уже закончили развлекаться.
Комната, в которую она осторожно заглянула, была пуста. Хозяин дома обставил ее сам, и название соответствовало обстановке: почти все помещение было занято огромной, слоновьих размеров кроватью под балдахином ярко-красного цвета. Балдахин был расписан рисунками неприличного содержания. Маленькое алое кресло в углу раскрывалось бесстыжим цветком, вывернувшим нутро, а вишневые светильники в форме надутых губ перекликались с такого же цвета тяжелыми портьерами.
По замыслу дизайнера-любителя, здесь все должно было вызывать мысли о сексе и способствовать раскрепощению, однако Алька считала, что эта обстановка способствует только развитию идиосинкразии на оттенки красного. А уж смотреть на акробатические упражнения бедолаг, нарисованных на балдахине, она и вовсе не могла без смеха. Виктор обижался на нее, и потому Алька была очень редкой гостьей «бордельной».
Однако накануне утром она приходила сюда, потому что Виктор решил похвастаться новым усовершенствованием – зеркальным потолком. Алька не сомневалась, что положила телефон на кровать и забыла. Теперь она заглянула в комнату и сразу увидела его: серебристая коробочка валялась у гнутой ножки кровати. Подняв его, Алька собралась выйти, как вдруг внимание ее привлек какой-то звук.
Доносился он из-за кресла. Когда Алька, осторожно обогнув его, заглянула за бархатную спинку, то увидела скорчившуюся на полу даму – ту самую, которая не сводила с нее глаз весь вечер. «Кажется, ее называли Микаэллой». Та сидела на корточках, спиной к Альке, и что-то рассматривала.
– Что ты делаешь?
Микаэлла дернулась и выронила то, что было у нее в руках, – несколько розовых жемчужин. Ожерелье из розового жемчуга Алька видела на одной из девушек, прибывших с кем-то из друзей Виктора. Кажется, именно с ней в конце концов он и удалился в «бордельную»… Когда Алька подумала об этом, в голове ее все встало на свои места.
– Девчонка вспомнит, где порвала ожерелье, вернется сюда и недосчитается десятка бусин. И что тогда ты будешь делать? – с искренним любопытством спросила она. – Или ты собираешь все?
Взгляд Мики сверкнул такой яростью, что, будь Алька из пугливых, она бы перепугалась. Но Алька никого не боялась, тем более – воровок.
– Значит, все… – констатировала она. – Слушай, тебе что, так деньги нужны?
– Ты дура, что ли? – хрипло спросила женщина. – Кому они не нужны?
– Ну я тебе дам. Сколько нужно?
Ярость во взгляде проститутки сменилась недоверчивым удивлением.
– Просто так дашь, что ли?
Алька пожала плечами:
– Дам. Просто так. Если тебе не очень много надо. А то много у меня нет.
– А мало мне ни к чему! – огрызнулась Мика. – Ты что, осчастливить меня хочешь? Типа, в добренькую сыграть? Стерва!
Несколько удивленная такой интерпретацией ее побуждений, Алька хотела что-то добавить, но не успела – за дверью раздались шаги, а следом – торопливый стук.
– Виктор Аркадьич! – позвал из-за двери вкрадчивый голос. – Виктор Аркадьич, вы здесь?
Дверь начала приоткрываться. Женщины переглянулись, и в следующую секунду Мика, схватив Альку за руку, дернула ее за портьеру.
– Ты что? – шепотом крикнула Алька.
– Тихо ты! – зашипела Мика. – Не хочу, чтобы…
В комнату вошел человек, и она замолчала, но Алька поняла – воровка не хочет, чтобы ее застал кто-то еще, кроме нее.
