— Видали, как пальнул и исчез, как сквозь землю пропал. У них здесь это на каждом шагу. Край мирный, а повсюду бой не бой, война не война, беспокойный, а ничтожный народ. В станицах старообрядцы и жёны на службе у гребенцов, вооружены даже дети, от пятнадцати до ста лет. Вы не поверите, из тысячи шестисот жителей тысяча четыреста под ружьём.
Слушая, держась ещё не совсем твёрдо в седле, после того как свалился в Бресте с коня, Александр в самом деле несколько раз повторил из второй эклоги Вергилия стих, который шутя помянул в письме к Мазаровичу.
Ветер усилился. Небо сплошь обложилось. Он оборотился назад, придерживаясь за луку седла: темно, обозы, смятение, бой барабана для сбора, впереди в редуте огни, на нижнем склоне горы.
Бивуак разбили против ворот, заложили костры. Солдаты грелись у печальных огней, варили свой неизменный кулеш, с которым проделаны походы и войны.
На другой день стали подниматься длинной извилистой цепью медлительно в гору. Путь был излучистый, грязный и скользкий, с крутизны на крутизну, час от часу теснее от густевших кустов, которые скоро у него на глазах обратились в дубраву. Времена года смешались. Становилось тепло, так что можно было откинуть башлык. Затем снова зимняя стужа. Верхние листья деревьев замёрзли. Иней и зелень причудливо смешались на них.
Переполненный впечатлениями, с непривычки в этой толпе, всегда малоприятной ему, он пустил лошадь в сторону наудачу, полчаса вдыхая приятное здесь одиночество, облегчавшее душу, однако ж приноровленная к кавказским обычаям лошадь вскоре сама собой воротилась к собратьям своим.
Версты через три поехали гусем, один за другим. Одни ястребы и орлы, потомки Прометеевых кровожадных терзателей, величаво парили над ними, высматривая добычу. Было пасмурно. Снег, как белое полотно, висел в складках гор.
Александр вновь, на этот раз с десятком казаков, пустился вперёд. Они скакали берегом Терека, который мчался между диких круглых камней и неровных обломков скатившихся скал, увлечённых с верхов гор неумолимым потоком, издававшим оглушительный шум.
Владикавказ открылся на плоском месте, в красивой долине, зелёные огороды кругом и седые величавые верхи над ними. На чугунных воротах прочитал он известную надпись, которая здесь ему показалась уместной. Он прежде читал, что эти места благодатные изобилуют фазанами, сернами, вепрем, однако ж во всём Владикавказе негде было поесть. В дрянной гостинице, где они разместились, нашли трёх инвалидов в просторных мундирах старинного образца, от старости едва гремевших большими ключами. Из окна виднелись невысокие белые домики, сбегавшие к берегу Терека. Из-за гряды ближних гор выглядывал величавый Казбек, точно на страже стоял.
На другой день караван двинулся далее. Терек, разливаясь здесь широко на несколько рукавов, встречал их издали сердитым, неприветливым гулом. Под ногами конных и пеших хрустела крупная галька, обкатанная буйной рекой. Ущелья становились теснее. Налево открылся осетинский аул со своими плоскими саклями. Солдаты в шинелях что-то делали в той стороне. Подгоняемый любопытством, Александр пустил в ту сторону рысью коня. Осетинов, обитателей сакли, не было видно нигде, только заливались бешеным лаем собаки, и куры с треском крыльев вылетали из-под часто и дробно стучавших копыт. Солдаты перед ним расступились. На дереве, склонив голову набок, висел осетинец в богатой черкеске с серебряными газырями и в ноговицах. Потрясённый, поворотил он коня и подскакал к генералу.
Ермолов менял уставшую от его непомерной тяжести лошадь и уже взялся за луку просторного, обитого начищенной медью донского седла свежей гнедой пятилетней кобылы, которую ему подвели.
Сдерживая рвущийся крик, Александр дерзко спросил, точно право имел, указывая нагайкой на опустевший аул:
— Что это, ваше высокопревосходительство?
Ермолов вставил ногу в стальное стремя с мелкой насечкой внутри, с необыкновенной лёгкостью взбросил грузное тело в скрипнувшее кожей седло, выправил полы распахнутого офицерского сюртука, разобрал поводья и спокойно проговорил:
— Прежде здесь на базарах выводили захваченных людей на продажу, а нынче моим приказом вешают самих продавцов. Каково?
И, хлопнув гнедую кобылу ладонью по лоснящейся шёлковой коже, неторопливо отъехал, не ожидая ответа на свой вызывающе странный вопрос.
Александр остался стоять в негодовании прежнем, но пристыженный, усиливаясь сделать понятие о правилах и нелепостях кавказской войны, которая как будто всюду велась и как будто никем и нигде не велась.
Талызин, с чеченскою шашкой через плечо, подъехал к нему на высоком донском жеребце.
Александр молча тронул коня.
Они поехали рядом. Талызин указал на редут, возведённый русскими напротив аула, и стал многословно рассказывать, как на этом месте многих наших порезали, занятых сенокосом и оттого не поспевших добежать до ружей своих, составленных пирамидой, как наш устав говорит.
