Письмо, текст которого, написанный рукою Пушкина, хранится в архивах барона Геккерена, было, по-видимому, первой редакцией, не удовлетворившей Жоржа Геккерена, вследствие намёка на предполагаемый брак. Копия второй редакции, весьма отличная от первой, сопровождаемая заметкой, подчёркивающей её дух, хранится в том же архиве на месте подлинного текста, который, быть может, находится в числе документов судебного процесса. Как бы то ни было, этот документ устанавливает, что Жорж Геккерен должен был объявить о своей женитьбе лишь после дуэли, чтобы Пушкин не имел права рассматривать эти планы, как отступление со стороны своего противника.
Бракосочетание было совершено в католической и в православной церквах 10 января 1837 года. Свидетели были в одной — барон Геккерен-Беверварт и действительный статский советник граф Григорий Строганов, родной дядя невесты, в другой — Огюстен де Бетанкур, капитан Кавалергардского полка, и виконт д’Аршиак, родственник жениха и состоявший при французском посольстве; госпожа Гончарова, урождённая Загряжская, не могла выехать из деревни, поэтому дядя и тётка невесты, граф и графиня Строгановы, были посажёнными отцом и матерью; родители Жоржа Геккерена были представлены послом Голландии и графинею Нессельроде[720].
После свадьбы отношения между обоими домами остались корректными, хотя и холодными.
Вследствие многочисленных анонимных писем{318}, почерк которых менялся постоянно{319}, но которые носили характер несомненного тождества и, благодаря этому, являлись доказательством злостной интриги, Пушкин написал голландскому послу, барону Геккерену, оскорбительное письмо, которое побудило Жоржа Геккерена вступиться за оскорбление, посягавшее на честь не только того, чьё имя носил Жорж, но и на честь его самого.
Переговоры, предшествовавшие печальному событию января 1837 года, известны; все относящиеся к нему документы были опубликованы. Жорж Дантес явился на место дуэли в сопровождении виконта д’Аршиака, состоявшего при французском посольстве и родственника семьи Дантесов.
После дуэли Жорж Геккерен, раненый, был заключён в Петропавловскую крепость. Над ним был наряжен суд. В своих показаниях, от которых сохранились неразборчивые черновики, он не переставал твердить о невинности госпожи Пушкиной и о чистоте тех чувств, которые она могла ему внушить. Помилованный императором во внимание к нанесённому ему тяжкому оскорблению, он был выслан за границу[721].
Его жена, никогда не сомневавшаяся в его привязанности к ней, нагнала его в Берлине, в сопровождении барона Геккерена, который среди этих обстоятельств выказал тем, кого он называл своими детьми, самую нежную преданность.
Несколько недель спустя молодые уехали в Эльзас и поселились в Сульце, в отцовском доме, где господин Дантес отвёл им помещение. 19 октября того же года здесь родилась их старшая дочь Матильда-Евгения.
Жорж Геккерен горячо любил жену и выказывал ей свою любовь и доверие, о которых дети сохранили устные и письменные свидетельства. Несколько кратких писем, написанных им невесте в недели, предшествовавшие их союзу, записки, какими обмениваются молодые люди, влюблённые друг в друга и ежедневно встречающиеся в одном и том же городе, — показывают развитие любви, обоюдная искренность которой разрушает все клеветы, которыми пытались исказить её характер.
К тому же Екатерина Гончарова вполне заслужила такую горячую преданность. Она была высока ростом и стройна. Её чёрные, слегка близорукие глаза оживляли лицо с изящным овалом, с матовым цветом кожи. Её улыбка раскрывала восхитительные зубы. Стройная походка, покатые плечи, красивые руки делали её с внешней стороны очаровательной женщиной. Муж, родные, друзья — все, кто её знал, в своих свидетельствах изображают её как отменную супругу и страстную мать.
В общем, в этой двойной любви, которую она питала к мужу и к детям, и должна выразиться история счастливых лет, проведённых ею в Эльзасе.
Жизнь была проста в большом старом доме, которым в Сульце, близ Кольмара, владел её свёкор, барон Дантес. Он был окружён многочисленной семьёй, сыновьями, незамужними дочерьми, родственниками, которых он приютил после падения Карла X. Дом, с высокой крышей, по местному обычаю, увенчанный гнездом аиста, просторные комнаты, меблированные без роскоши, лестница из вогезского розового камня, — всё носило характер эльзасского дома состоятельного класса. Скорее городской дом, нежели деревенский замок, он соединялся просторным двором, превращённым впоследствии в сад, с фермой, которая была центром земледельческой и винодельческой эксплуатации фамильных земель. Боковой флигель, построенный в XVIII веке, был отведён молодой чете. Она могла жить в нём совершенно отдельно, в стороне от политических споров и местных ссор, которые временами занимали, не задевая, впрочем, глубоко, маленький провинциальный мирок, ютившийся вокруг почтенного главы семейства, преданного идеям былого.
