Эта заметка остра и ядовита. Неверно то, что Николай Павлович послал духовника, но верно то, что он предложил Пушкину умереть по-христиански. Хотя друзья Пушкина и стараются заверить, что Пушкин приступил к исполнению христианского долга по собственной инициативе, есть немало оснований полагать, что этот поступок совершён им именно под влиянием воли государя{341}.
Фельетон в «Journal des Débats» от 2 марта подписан инициалами L.-V., обозначающими Loeve-Veimars. Франсуа-Адольф Лёве-Веймар, или, как в шутку называли его русские приятели, Лев-Веймарский, — литератор, историк и дипломат (род. в 1801 г., ум. в 1854 г.). Он вышел из еврейско-немецкой семьи, покинувшей в 1814 году Францию и переселившейся в Гамбург. Лёве-Веймар принял христианство и вернулся опять во Францию. Здесь он сыграл большую, ещё не оценённую роль во французской литературе своими статьями о немецкой литературе и своими переводами немецких романтиков. Позднее он получил от Луи-Филиппа титул барона. Занимаясь журналистикой, он оказывал услуги французскому министерству иностранных дел, а на склоне своей жизни перешёл на дипломатическую службу: он был генеральным консулом в Багдаде (1841—48), в Каракасе и уполномоченным в делах в Венесуэле. О нём есть любопытная статья Генриха Гейне, воздающая сочувственную дань его памяти[759].
В 1836 году Лёве-Веймар побывал в России и завязал здесь разнообразные связи с русским обществом. О нём писал 30 июня 1836 года Тьер барону Баранту, французскому послу: «У вас в Петербурге г-н Лёве-Веймар. Знайте, что ему не дано никакого поручения; не проговоритесь и устройте, чтоб о том не писали в Париже. Дело его предпринять что-либо в политической литературе. Это сотрудник (нашего министерства) очень умный, очень способный, и полезно держать его на лучшем пути. Прошу вас хорошо с ним обращаться и выразить, что вам о том писали отсюда, но в сношениях с ним будьте весьма осмотрительны. Мы посылаем ему орден, и вы отдадите ему грамоту на него»[760]. В это пребывание в России Лёве-Веймар даже женился на русской — Ольге Викентьевне Голынской. Лёве-Веймар завёл много знакомств в литературном мире Петербурга и Москвы и вошёл в приятельские отношения с князем Вяземским, Жуковским, А. И. Тургеневым, Пушкиным[761]. Пушкин для него перевёл на французский язык русские народные песни. В письме, приложенном к автографу Пушкина, Лёве-Веймар сообщает, что этот труд был сделан только для него одного за несколько месяцев до смерти, на даче на Каменном острове.
Фельетон Лёве-Веймара обратил внимание друзей Пушкина и понравился им. Князь В. Ф. Одоевский писал 14 мая 1837 года М. С. Волкову: «Вы знаете уже ужасное происшествие с нашим поэтом Пушкиным. В „Journal des Débats“ была написана довольно справедливая статья»[762]. А князь Вяземский, жалуясь в письме к А. О. Смирновой на запрет русским писать о Пушкине, пишет: «С Пушкиным точно то, что с Пугачёвым, которого память велено было предать забвению. Статья в „Журнале дебатов“ Лёве-Веймара не пропущена, хотя она довольно справедлива и писана с доброжелательством, а клеветы пропускаются»[763].
Вот этот фельетон Лёве-Веймара:
Россия потеряла своего поистине самого знаменитого писателя — Пушкина, который погиб на дуэли с бароном Дантесом, его свояком. Это несчастное событие взволновало всё общество Петербурга, где Пушкин имел много искренних почитателей и нескольких благородных и истинных друзей. Клеветы и анонимные письма, которые погубили столько людей с благородным сердцем до Пушкина и которые будут их убивать и после него, были причиной его смерти в тот момент, когда он готовился к большому труду — к истории Петра Великого. Предадим забвению и не станем говорить (об этом сам он просил умирая) о причинах, вызвавших событие, прервавшее его жизнь, так как он считал себя оскорблённым и сам начал нападение, и скажем только несколько слов о его столь высоком уме, о его личности и характере.
