Дуэль и смерть Пушкина полностью

[С вечера] с[547]¹² обеда¹² пульс был крайне мал, слаб и част — после полу[ночи]дни стал он подыматься, а к 6-му часу ударял не более 120 в минуту и стал полнее и твёрже. В то же время начал показываться небольшой общий жар. Вследствие полученных от д-ра Арендта наставлений, приставили мы с д-м Спасским 25 пиявок и в то же время и (послали)[548] за Арендтом. Он приехал и одобрил распоряжение наше. Больной наш твёрдою рукою сам ловил и припускал себе пиявки и неохотно позволял нам около себя копаться. Пульс стал ровнее, реже и гораздо мягче; я ухватился, как утопленник, за соломинку, робким голосом провозгласил надежду и обманул было и себя и других — но ненадолго. П. заметил, что я был пободрее, взял меня за руку и спросил:[549] «Никого[550] тут нет?» «Никого», — отвечал я[551]. «Даль, скажи же мне правду, скоро ли я умру?» «Мы за тебя надеемся, Пушкин, — сказал я, — право, надеемся!» Он пожал крепко руку мне и сказал: «Ну, спасибо!» Но, по-видимому, он однажды только и обольстился моею надеждою: ни прежде, ни после этого он не верил ей, спрашивал нетерпеливо: «Скоро ли конец? — и прибавлял ещё: Пожалуйста поскорее!»[552] В продолжение долгой, томительной ночи глядел я с душевным сокрушением на эту таинственную борьбу жизни и смерти — и не мог отбиться от трёх слов, из Онегина, трёх страшных слов, которые неотвязчиво раздавались в ушах и в голове моей:

О, сколько силы и значения в трёх словах этих![553] Ужас невольно обдавал меня с головы до ног — я сидел, не смея дохнуть, и думал: «Вот где надо изучать опытную мудрость, философию жизни — здесь, где душа рвётся из тела; то[554]⁷, что⁷ увидишь⁷ здесь⁷, не найдёшь ни в толстых книгах, ни на шатких[555]⁸ кафедрах⁸ наших⁸».

Когда тоска и боль его одолевали, он крепился усильно и на слова мои «терпеть надо, любезный друг, делать нечего, но не стыдись боли своей, стонай, тебе будет легче», — отвечал отрывисто: «нет, не надо стонать;[556] жена услышит; и смешно же, чтобы этот вздор меня пересилил; не[557]¹⁰ хочу¹⁰».

Пульс стал упадать приметно, и вскоре исчез вовсе. Руки начали стыть. Ударило два часа пополудни, 29 янв. — и в Пушкине оставалось жизни — только на 3/4 часа! П. раскрыл глаза и попросил мочёной морошки. Когда её принесли, то он сказал внятно: «Позовите жену, пусть она меня покормит». Др.[558] Спасский исполнил желание умирающего. Наталья Николаевна опустилась на колени у изголовья смертного одра, поднесла ему ложечку, другую — и приникла лицом к челу отходящего мужа. П. погладил её по голове и сказал: «Ну, ну, ничего, слава Богу, всё хорошо!»

Вскоре подошёл я к В. А Жуковскому, кн.[559]¹ Вяземскому¹ и гр. Виельгорскому и сказал: отходит! Бодрый дух всё ещё сохранял могущество своё — изредка только полудремотное забвение на несколько секунд туманило мысли и душу. Тогда умирающий, несколько раз, подавал мне руку, сжимал её и говорил: «Ну, подымай же меня, пойдём, да выше, выше — ну пойдём!» Опамятовавшись сказал он мне: «Мне было пригрезилось, что я с тобой лезу вверх по этим книгам и полкам, высоко — и голова закружилась»[560] — Немного погодя он опять, не раскрывая глаз, стал искать мою руку и, потянув её, сказал: «Ну, пойдём же, пожалуйста, да вместе!»

Друзья и ближние, молча, сложа[561]³ руки³, окружили изголовье отходящего. Я, по просьбе его, взял его под мышки и приподнял повыше. Он вдруг, будто проснувшись, быстро раскрыл глаза, лицо его прояснилось, и он сказал: «Кончена жизнь». Я не дослышал и спросил тихо: «Что кончено». «Жизнь кончена», — отвечал он внятно и положительно. «Тяжело дышать, давит» — были последние слова его. Всеместное спокойствие разлилось по всему телу — руки остыли по самые плечи, пальцы на ногах, ступни, колена также, — отрывистое, частое дыхание изменялось более и более на медленное, тихое, протяжное — ещё один слабый, едва заметный вздох — и — пропасть необъятная, неизмеримая разделяла уже живых от мёртвого![562]

В. Даль.

Подлинник занимает все четыре страницы обыкновенного писчего листа. Помарок почти нет.

По вскрытии брюшной полости все кишки оказались сильно воспалёнными; в одном только месте, величиною с грош, тонкие кишки были поражены гангреной. В этой точке, по всей вероятности, кишки были ушиблены пулей.

В брюшной полости нашлось не менее фунта чёрной, запёкшейся крови, вероятно, из перебитой бедренной вены.

По окружности большого таза, с правой стороны, найдено было множество небольших осколков кости, а наконец, и нижняя часть крестцовой кости была раздроблена.