– Давайте, я пару телег вам подгоню да десяток драгун дам, чтоб упаковаться помогли, – гнул свое Жан.
Игуменья поставила таз на крылечко и выпрямилась.
– Ничего, Бог милостив, – решительно сказала она. – Генерал Раевский звал – мы не поехали, а с вашими нам тем более не по пути!
Жан даже опешил на секунду от такой великой непоколебимости. И ударил кивером о землю!
– Ну, я тоже тогда не поеду!.. Здесь моя рота! Пусть супостата его штабные размещают!
Я невольно прижалась к матушке Екатерине, когда Жан пришел в неистовство. А игуменья глянула еще раз на него, на меня и сказала:
– Вы подите-ка охолонитесь пока, сударь. Нам с сестрой Анютой побалакать надо…
Жан подобрал кивер и замахнулся им в сторону коновязи. Соглядатай Пикара отлип от столба и бесшумно ретировался…
Сидя в келье матушки Екатерины при свечах, мы тихонько разговаривали.
– А супостат что?.. – расспрашивала настоятельница.
Я все честно пересказывала:
– Ну, он про Суворова ничего даже не возразил. А сказал, мол, достойный ответ завоевателю… Вот. И что надеется и дальше наслаждаться моим обществом.
– Ох, надо бы тебе ехать, – вздохнула вдруг игуменья.
Я вытаращила глаза.
– Как?!..
– Здесь-то сейчас станет посвободнее, ежели антихрист перебазируется. И я весточку нашим передам через Фому-истопника. А потом – ты слушай! – я к тебе пошлю сестру Анфису, как бы навестить. Коли ты за одним столом со злодеем хоть изредка сидеть будешь, сведенья твои для войска нашего бесценными станут.
С меня вмиг слетело все хвастливое воодушевление. Оказывается, сестра Екатерина не столько обо мне печалилась, сколько о деле.
– А я смогу? – через минуту спросила я робко.
– Говорю же, сможешь. Поезжай. – Игуменья с неженской силою сжала мне руки. Первой встала, перекрестила меня, благословляя, и поцеловала в лоб.
Еще раз убедившись, что филеров нет, я вытянул свиток из-под яшмовой плитки и аккуратно просунул под кожу седла…
Дверь казармы открывать пришлось коленом. И я едва не зацепил полковника тайного ведомства. Пикар хладнокровно уклонился от налетающей створки.
– О, Господи! – притворно ахнул я. – Ведь так до смерти можно напугать!..
– Уезжаете?
Я прошел к коню, надел седло.
– А вы еще сидите в своем кресле, Пикар? – затягивая подпругу, я обернулся к полковнику (воистину, лучше было не стоять к нему спиной!). – Что ж вы не тушите пожар? А, господин тайный дознаватель? Здесь уже попахивает предательством нации!
Я погрозил полковнику пальцем и продолжал седлать коня.
Пикар подошел ко мне вплотную.
– Знаете, я вам больше скажу. Предательством нации пахнет вообще все. И везде.
В его словах сквозила явно выстраданная философская нота.
– Да что вы говорите? – Я затянул вторую подпругу.
– Возвращайтесь быстрей из Петровского замка.
– Будете скучать?
– Вы – тоже.
Я, приостановившись, усмехнулся:
– А если я доложу императору все о родовом тайнике и о ваших проделках? Не поменяемся ли мы с вами местами в пыточной комнатке?
Пикар не отвел взгляда – пялился все так же насмешливо.
– Не доложите. Это можно было сделать либо сразу – и еще во Франции! – либо уже никогда. Заложив меня, тем самым вы признаете, что сами собирались утаить ваше сокровище от любимой империи, и весь героизм нашего великого похода для вас – просто пустой звук! Наполеон таких обид не забывает. Да и доказательств против меня у вас нет. Не говоря уже о втором футляре. В итоге, лишите себя сразу и всего – и карьеры, и богатства.
Что-что, а логику и даже психику противника этот прованский выскочка просчитывал на пять ходов вперед.
– Вы предлагаете довериться вам? – невинно улыбнулся я. – Разве после того, как мы обменяемся свитками, мне не насыплют крысиного яда в бургундское? Или вам проще пристрелить меня в затылок в первом же бою?
Пикар рассмеялся своим скрипучим, хотя и не лишенным обаяния, смехом и похлопал меня по плечу:
– Возвращайтесь, Бекле. Я вас научу, как защититься от меня. С этого дня, как ни странно, я тоже в этом заинтересован.
После этого он развернулся и пошел через пустынную площадь уверенным солдатским шагом.
Я вытер пот со лба. На другом конце площади Пикар, не оборачиваясь, щелкнул пальцами и к нему тут же присоединился соглядатай, вынырнув из-за куста.
Я задумчиво смотрел им вслед…
Через площадь промчались с какими-то баулами, видимо, «спасенными из огня», мои однополчане. И я вдруг только теперь смекнул, что мне напоминает вся эта их беготня с мешками, сумками и ящиками с момента нашего вступления в Москву…
Лет двадцать назад мирные крыши Парижа овевал ветер свободы, равенства и братства. А чуть ниже якобинцы в малиновых повязках и просто горожане в засаленных и драных сюртуках так же рыскали, что-то искали, выгребали из шкафов и сундуков, отламывали, заворачивали, волокли…
Я, как сейчас помню, трехлетний, сидел на горшке, когда раздался страшный треск ломаемых дверей, в столовой со звоном просыпались на пол ложки, вилки, хрусталь, а в мою спальню вбежал революционер-якобинец «с пылающим взором» и начал потрошить шкафы.
