– Позвольте мне загладить этот неприятный инцидент и пригласить вас на обед, от которого меня столь своевременно оторвал мой верный Люка. И если этот траур, – он указал небрежным жестом на темную рясу, – не обязателен для всех случаев жизни, я смиренно попросил бы вас прибыть на обед в светском платье.
– Мне нужно спросить разрешения у настоятельницы, – только и смогла выдохнуть ошеломленная девушка.
– Вас я тоже приглашаю, лейтенант Бекле, – шлепнул меня стеком по груди император. – Кстати, неплохой выбор! – Кивнул он вдруг на Анюту и подмигнул мне украдкой, направляясь к выходу.
Так вышло, что ловя его слова, на выходе из окаянного застенка я оказался рядом – то есть уже как бы
Так мы все вместе и вышли на солнышко…
– Что пишет ваш отец из Парижа? – спрашивал меня Наполеон на ходу. – Надеюсь, он в добром здравии? Я покидал его в столице, когда он мучился грудной жабой.
– Ваше величество, – бубнил сзади Пикар, – призываю вас к осторожности, вы хотите разделить трапезу с поджигателями арсенала!..
Я почувствовал, что этот ревностный служака начинает нервировать Наполеона. А точнее, Бонапарт начал тихо звереть. Он остановился и повернулся вполоборота к полковнику.
– Вы ничего не чувствуете в воздухе, Пикар? – осведомился император почти вежливо.
Наш мерзавец принялся усердно принюхиваться и озираться. Да и мы невольно стали вертеть головами.
Над городом густела сизая пелена. Отовсюду доносились команды и гневные выкрики…
– Это дым, – пояснил Бонапарт, наливаясь черной яростью. – Пока вы здесь девиц раскладываете да родословные верных солдат проверяете, в Москве загорелись уже сотни домов! Там действуют настоящие поджигатели и диверсанты! А вы, вместо того чтобы ловить их…
– Но, ваше величество…
– Пикар, хватит рассиживаться в кабинете! Марш на улицы, поближе к огню, и ловите, ловите бандитов!..
Поднявшись на ближний кремлевский холм, я увидел, как в низине за рекой закопченные солдаты, встав в цепочку, подают друг другу ведра и плещут воду на огонь.
То и дело кто-то выскакивал из огня или снова прыгал в него, скрываясь за похожими на античные колоннами седого дыма…
На самом берегу, как худые осинки на опушке, стояли русские женщины при каких-то мешках. С мешков норовили сигануть несколько детишек, но женщины с пугающим равнодушием и упорством возвращали их на место…
Меня несколько удивила относительная скудость императорского стола. Если Люка рассыпал возле нашего походного костра буквально весь ассортимент ресторанных закусок – от черной икры до арбузов и устриц, так что обзавидовался бы любой завсегдатай ресторана, то сюда, в высокие палаты императора, очевидно, уже мало что попадало, и напрашивался печальный вывод: Московия – беднейшая северная территория, да еще прибитая военным временем ниже всех критических отметок.
Впрочем, Бонапарт мог и намеренно трапезничать столь аскетично. Солдатская похлебка, хлеб, жюльен, телятина – простая, здоровая пища. Хотя я заметил и бутылку анжуйского, и пармезан.
Анюта, как лояльная москвичка, естественно, была усажена подле императора.
– Княжна, ваши манеры и великолепный французский в других обстоятельствах меня бы уверили, что вы истинная парижанка! – успевал ей делать комплименты Бонапарт, самолично нарезая телятину, – уверенно, будто карту Европы.
– Благодарю, ваше величество, – лепетала Анюта в ответ. – Но я русская и другого Отечества себе не желаю.
– О, достойный ответ завоевателю! – усмехнулся Наполеон.
Я легонько толкнул Аню ногой под столом (чтобы все-таки держала себя в рамках, не будила лиха, пока оно тихо), а сам склонился к императору:
– Ваше величество, княжна вопреки воле родителей осталась в Москве, чтобы лицезреть великого человека. – И тут же почувствовал жесткий ответный толчок под столом.
Наполеон с немного наигранным любопытством повернулся к девушке:
– Вы, правда, столь лестного мнения о моих скромных успехах?
Аня судорожно сглотнула, секунду поразмыслила, и выдала:
– Конечно. Как я могу не отдать должное гению полководца и государственного мужа… Мне особенно льстит, что ваша стратегия и тактика основаны на опыте русского гения, генералиссимуса Александра Васильевича Суворова – его победах над турками, поляками и… французскими войсками во время его италийского похода.
В зале повисла весьма напряженная пауза. Воздух уплотнился и застыл. Все мы – знатные и худородные, с орденами и без, честные и воры, гордецы и холуи – ждали реакции Наполеона.
А император вдруг захохотал. И тут же, еще без осознания причины, над столом прокатилась волна угодливого смеха.
– Боже мой, она еще и умна!.. – отсмеявшись, воскликнул властитель Европы и Африки. – Мои победы слишком велики, чтобы отказываться от предшественников!
Не ручаюсь за точность цитаты. Маршал Ней утверждал потом, что фраза дословно звучала так: «Победы Франции слишком велики, чтобы отказать кому-то в удовольствии быть нашими учителями!»
