Историческая повесть. Опубликовано в журнале «Звезда» 2016, №6.
К полудню жара в зале заседаний Континентального конгресса сделалась невыносимой. Депутаты обмахивались сложенными газетами, расстегивали сюртуки, снимали шейные платки. Но никто не решался открыть окна. Гул, шедший от вооруженной толпы на площади, проникал сквозь стекла, вибрировал в нагретом воздухе. В какой-то момент лес сверкающих штыков раздвинулся, и по образовавшейся просеке пятеро солдат прокатили небольшую пушку, навели ее на входную дверь здания. Тонкая цепочка часовых, казалось, готова была рассыпаться от одного вида зажженного фитиля.
Гамильтон обернулся к подошедшему сзади Мэдисону, повел рукой в сторону окна.
— Могли ли мы подумать, что через два месяца после оглашения мира с Британией, Конгрессу Соединенных Штатов будет угрожать собственная армия? И где! В том самом здании, где происходило подписание Декларации независимости!
— Когда мятежники выступили из Ланкастера, их было меньше сотни, — сказал Мэдисон. — Хватило бы батальона пенсильванской милиции, чтобы остановить их. А теперь? Почти весь местный гарнизон присоединился к ним. Судя по появлению артиллерии, они добрались уже и до арсеналов.
В это время раздался топот сапог на лестнице, и дюжина солдат и офицеров ввалилась в зал. Пятна дорожной пыли темнели на их мундирах, покрытые щетиной лица выражали мрачную решимость. Вперед выступил исхудалый капитан с рукой на перевязи.
— Джентльмены, армия не может больше ждать. Вы получили нашу петицию, знаете наши требования. Эти люди проливали кровь за свою страну в течение восьми лет. Мы даем вам двадцать минут на принятие решения. Если наши требования не будут удовлетворены, у нас не останется иного выхода, как просто забрать причитающиеся нам деньги из городского банка.
Гамильтон отошел от окна, встал перед армейской делегацией, вгляделся в лица. Может быть, с кем-то из них он воевал бок о бок под Трентоном, под Монмутом, под Йорктауном?
— Капитан, Конгресс Соедининенных Штатов считает ваши требования справедливыми. Задержка в выплате жалованья и пенсий ветеранам нашей войны — явление недопустимое. Генерал Вашингтон — того же мнения. В последнем письме ко мне он призывал сделать все возможное, чтобы исправить это положение. Проблема в том, что у Конгресса нет собственных денежных средств. Право налогообложения имеют только штаты. И они безобразно тянут с отчислением положенной доли в общегосударственную казну. Нам необходимо время, чтобы заставить их выполнить лежащие на них финансовые обязательства.
— Мистер Гамильтон, мы слышали эту песню много раз. Конгресс сваливает на штаты, штаты жалуются на послевоенную разруху — а что делать нам? Многие, не получая жалованья, разорены настолько, что по возвращении домой могут попасть в долговую тюрьму. Мы исчерпали все мирные средства борьбы, нашему терпению пришел конец.
— Упомянутая вами кровь наших солдат была пролита за свержение власти британского короля и создание Американской республики. Власть законов вместо власти произвола — вот была наша цель. Если армия поднимает оружие против законно избранных представителей народа, это означает возврат власти произвола. Неужели вы готовы на действия, которые сделают пролитую кровь и все жертвы войны напрасными?
— А вы? Неужели вы не видите, до какого отчаяния вы довели людей, не жалевших своей жизни для защиты этой республики? Даю вам час на принятие решения. Потом пеняйте на себя.
В тягостной тишине депутация ветеранов покинула зал. Председатель Конгресса Элиас Будинот предложил срочно обратиться к исполнительному совету штата Пенсильвания и потребовать защиты от мятежных войск. Канцелярия председателя совета Джона Дикинсона располагалась этажом выше. Для переговоров с ним были выбраны Гамильтон и Мэдисон. На лестничной площадке они задержались на несколько минут, чтобы освежить в памяти все, что им было известно о лидере пенсильванцев.
Богатый землевладелец, адвокат, политик. Перед революцией активно выступал против обложения колоний налогами, прославился серией статей «Письма пенсильванского фермера». Был участником первых двух Конгрессов, представлял Пенсильванию, но подписать Декларацию независимости отказался, считая ее слишком радикальной и преждевременной. Какое-то время командовал пенсильванской милицией в чине генерал-бригадира, однако в конце 1776 года вышел в отставку и на два года уединился в своих поместьях.
— Есть один очень важный момент в его биографии, — сказал Мэдисон. — Шесть лет назад он освободил всех своих невольников, работавших на его плантации в Делавере. Их было не так уж много, меньше четырех десятков, и они продолжали трудиться на его полях как свободно нанятые, отрабатывая свой выкуп. И все равно его поступок остается исключением из правил. Он рисует Дикинсона горячим противником рабовладения. Может быть, именно поэтому он с подозрением относится к делегатам от южных штатов, а заодно и ко всему Конгрессу.
