— Что ж, — ухмыльнулся я, — я тоже.
— Дуэлянты готовы? — раздался усиленный голос судьи, — если да тогда начнем. Дуэлянты…
— Стойте! — крикнул я и подозвал дуэлянта.
— Да, господин, — приблизился ко мне парнишка лет двадцати в дурацком белом паркие… предки, когда ж их уже отменят…
— Согласно статье две тысячи триста сорок восемь, — начал я, — части второй Дуэльного Кодекса, исковая сторона имеет право один раз поменять оружие. Чаша назначила меня истцом.
— Хотите сменить? — посмотрел на меня паренек.
— Верно, — ухмыльнулся я, — хочу.
— Понял, — он серьезно кивнул, — будьте добры сказать, на какое же?
Я махнул секунданту пальцами, ближе, мол. Парень приблизился, и я вполголоса проговорил ему чего хочу. Он нахмурился. Недоуменно посмотрел на меня.
— Это… — неуверенно начал он, — довольно нетипичная просьба.
— Я знаю, — улыбнулся я.
— Мне нужно посоветоваться с судьей на этот счет.
— Извольте, — пожал я плечами.
Секундант направился к остальным своим коллегам. Перекинулся с ними парой слов, а потом удалился с арены. Я видел, как он поднимается на трибуны и быстром шагом двигается к судейскому навесу.
Остальные секунданты смотрели на меня. Кто-то весело ухмылялся, другие выглядели недоумевающими.
— Что ты там задумал, Орловский?! Почему не начинаем?! — крикнул мне Петрин с той стороны поля.
— Я не знаю, — пожал я плечами, — секундант побежал посоветоваться с судьей. Видишь же?
Петрин промолчал. Трибуны тем временем тоже шумели. Все ждали, что же будет дальше. Слышались, однако, в этом шуме и недовольные нотки.
Спустя минуты три секундант, наконец, вернулся. Он снова перекинулся парой слов с другим своим коллегой. Тот побежал к Петрину, а другой ко мне.
— Судья считает, — хохотнул он, — что это приемлемо. Во всяком случае в Кодексе нет прямого запрета на проведение такого рода дуэли.
— Я знаю, — хмыкнул я, наблюдая, как на той стороне арены Петрин чуть ли не покатывается со смеху, послушав слова секунданта.
Позже судья объявил о том, каким образом будет разрешаться спор, и трибуны заволновались. Со всех стороны раздался хохот и недоуменные выкрики.
— Дуэлянты! К барьеру! — крикнул судья голосом, усиленным магией.
Я решительно зашагал к Петрину. Тот, прихрамывая, направился ко мне. Когда мы сошлись в центре поля, я проговорил:
— Начнем.
Он кивнул.
— Камень, ножницы, бумага, — синхронно заговорили мы, качая кулаками, — раз, два, три!
— Сука! — хотел же ножницы! — крикнул Петрин, увидев мою бумагу против своего камня, — давай до трех раз?!
— А давай!
— Камень, ножницы, бумага, раз, два, три! — Ха! — накрыл он бумагой мой камень.
Трибуны просто бесновались. Казалось, народ разделился на группы. Большая часть шокировано покатилась со смеху. Таким образом, никто дуэли ещё не проводил. В общем гуле слышались и недоумевающие возгласы и даже гневное несогласие.
— Камень, ножницы, бумага, раз, два, три! — два камня, — раз, два, три!
— Ха! Вот черт, — улыбнулся Петрин, — согласен, уделал ты меня, — поднял руки.
— Ножницы режут бумагу, — с улыбкой, пожал я плечами.
— Спасибо, — проговорил Олег, — в моем положении дуэль это последнее, чем стоит заниматься. Но ты помог мне избежать нежелательного боя и в то же время сохранить лицо. Ведь дуэль состоялась.
— На это и был расчет, Олег, — серьезно сказал я, — ты теперь знаешь об Ордене Новой Маны. А это значит, что мы с тобой еще поработаем.
Той же ночью.
Поместье Виктора Орловского.
— Вы уверены, господин, — сглотнул старый дворецкий, глядя на своего хозяина.
— Уверен, — проговорил Виктор Орловский, — я отправил вон всю прислугу. Тебе тоже не позволю тут оставаться. Они заявятся ночью, чтобы вырезать всех. И я встречу их один.
— Вы ведь погибните! — Воскликнул старик.
— Если умру, — Виктор посмотрел на свою перебинтованную руку, с которой таким варварским способом свел тату роялистов, — то так тому и быть. Главное, что Лариса и дети в безопасности у ее отца. Это не их проблемы, не их выбор и не их война.
— Но они могут остаться без главы рода, — жалобно посмотрел на него Дворецкий, — вам тоже нужно спасаться.
— Я не могу, — отрицательно мотнул головой Виктор, — я поклялся брату защитить его детей. И нарушил клятву. Это бесчестие.
— А в смерти есть честь? — не отступал дворецкий.
— Нет, — согласился Виктор, — честь есть в том, чтобы попытаться спасти близких. И я попытаюсь. Так что иди, Федор. Ты не умрешь сегодня ночью.
Когда дворецкий ушел из Викторова поместья, Орловский закрыл за ним дверь. Он последовательно прошелся по всем этажам своего четырехэтажного дома и выключил везде свет. Сам же, заперся в своем кабинете.
Он сел за стол, взглянул в окно. Там темнело ночное небо. Орловский налил себе коньяк и пригубил, извлек оба проводника: магический и защитный из ножен и положил себе на колени.
