Но болезнь еще сидела во мне, и не озарение на меня снизошло, как потом сказала мать, а просто температура подскочила (у нее получалось "температурил").
Говорят, я даже добавил: "Почем знать, кто еще из-за печки вылезет!" Но сам я этого уже не помню. Помню только выражение их лиц после этой сцены. Ведь я открыл им глаза на правду, на жуткую правду: жизнь и смерть их близких была лишь ставкой в игре! Им бы в самый раз завыть, застонать и в ужасе разбежаться. Ничего подобного.
Кто отвел глаза в сторону, кто отвернулся. А потом все мирно рассеялись, как дым из трубы, - плавно и бесшумно.
Амелия потащила меня домой. Я вел себя молодцом, выше всяких похвал, она гордилась мной. Но теперь пора было вспомнить, что я все же болен и должен ее во всем слушаться.
- Почему они молчат, как воды в рот набрали? - спросил я обескураженно.
- Потому что давно всё знали, - ответила Амелия.
- Что "всё"?
- Что младший Лобиг жив.
- И ты знала?
- Я-нет.
До чего же она умела владеть собой, что бы ни произошло. Иначе была воспитана.
Честно говоря, у меня на душе кошки скребли. Дались мне эти озарения! От них сумбур в голове еще хуже, чем после смерти Михельмана. Смерть это одно, а жизньсовсем другое. Что же это за жизнь такая, если никто не возмущается и ничему не удивляется?
День был теплый, солнечный, по меня опять затряс озноб. Я обнял Амелию и спросил:
- Только по-честному-любишь меня?
Она ничего не ответила.
Может, ей тоже нужно было сперва разобраться в разных живых мертвецах, что обнаружились сперва в хлеву у Михельмана, а теперь и на подворье у Лобша. В ту минуту я представил себе. какой она станет годам этак к пятидесяти. Черты лица обострятся, рот и нос четче выдадутся вперед.
И следующий вопрос я задал, как бы обращаясь к совершенно взрослой женщине:
Просто взяли и разошлись. Как ни в чем не бывало. Разве душа у них не болит ?
Амелия подняла брови и вздохнула:
- Откуда им знать, что это такое?
От неожиданности я даже остолбенел.
Она воздела руки к.небу:
Бог знает, почему мы все так уверены.
что она у них есть. Сами придумали и сами поверили. А у них ее, может, и нет.
У нее и впрямь на все был ответ.
Ну а у тебя? У тебя есть? Откуда ты знаешь, как болит душа?
- От тебя, - ответила она и погладила меня по голове.
Она в меня верила. И желала мне добра.
Весь обратный путь мы молчали. Что же это получается? Что люди бывают разныес душой и без души? Неужели это правда?
У самого дома она ласково объявила:
- А ты у нас романтик.
Но тут из дверей выскочила мать и напустилась на меня. Мы с Амелией не очень-то вслушивались в ее слова. Я уловил только, что графиня вернулась в замок. Очевидно, между ней и матерью произошел какой-то разговор, потому что мать все время крутилась подле Амелии. Тут уж волей-неволей почуешь недоброе. Если раньше не чуял.
И когда Амелия стала заботливо укрывать меня одеялом, я оттолкнул се:
- Иди уж, иди!
Мол, и сам укроюсь, не маленький.
- Не понимаю, в чем дело.
Впервые она чего-то не понимала.
- Все-то ты знаешь, во всем разбираешься, - простонал я. - Сдохнуть можно.
- Вот-вот, - вмешалась мать, - лучше бы вам вернуться домой, барышня, да побыстрее! Ваша матушка была здесь я это! о не могу.
Она не хотела брать грех на душу.
Амелия повернулась и вышла-запросто, как выходят из лавки.
- До свидания!
- Всего хорошего!
Как только дверь за ней захлопнулась, необъяснимая тревога словно подбросила меня на кровати. Я подскочил к окну и посмотрел ей вслед. Сегодня я и впрямь был провидцем. Я глядел и глядел на нее и вдруг увидел, что она на ходу воровски, да-ла, воровски! - обернулась. Непостижимое прояснилось. Амелии одной досталось ю, что причиталось многим. Она обокрала наши души, вот откуда она такая... О боже!
Все во мне взбунтовалось против этой бредовой мысли, я даже заплакал. Потом выпил воды и сказал сам себе: нет, она просто так обернулась - не идет ли кто сзади? И, повалившись на кровать, я громко запел песню про танец свинг и тюрьму СингСинг-пел и пел. пока не уснул.
15
Кухню нашу просторной никто бы не назвал. Плита, стол, узенький шкафчик для посуды с дверцей, затянутой марлей. Пол.
выложенный красным кирпичом; мыть его было трудно-из-за трещин, которые все больше углублялись. Окна. до половины прикрытые занавесками. Вот и всё.
Но сегодня на столе красовался целый мешок муки. Края его были отвернуты-муку собирались немедля пустить в дело. Это меня и озадачило. Столько муки у нас в доме отродясь не бывало. А может, это гипс?
Я подошел поближе, сунул в мешок палец, лизнул: пшеничная мука тончайшего помола. В таких случаях лучше всего сразу запереть дверь на ключ или уж бежать в полицию. На помощь, у нас мука!
В кино иногда показывают, как грабители перебирают и пересыпают из ладони в ладонь драгоценности, тяжело дыша от вожделения. Куда им! Я запустил в мешок руки по локоть, в самую глубь, в недра, и тут же почувствовал, как в животе у меня засосало, словно желудочный сок выделялся со дна мешка-от этою и бурунчики на поверхности ....
Тут на пороге выросла мать:
- Хочу напечь оладушек.
