Рот Джимми был не только его главным козырем, но и главной его проблемой. Он мог открыть его и запросто выложить все, что у него было на сердце. Что хуже, часто он мог нести какую-то бессмыслицу, это был хронический болтун. Но это не было его виной. У него не было даже нормального образования, а он пытался рассуждать о проблемах, от решения которых политики в течение последних 30 лет просто устранялись. Конечно, Джимми всегда мог ответить на заданные ему вопросы, но насколько правильными оказывались его ответы, зависело от случая. Кто-нибудь мог задать ему какой-то вопрос, а потом минут 5 вслушиваться в каждое слово ответа, в то время как наш Джимми мог нести полную чушь. Если бы был какой-то перерыв, то он, может, и смог бы все понять и обдумать, но зачем загружать свою голову, если твой язык может работать как пулемет?
«Я знаю, что не смогу изменить мир. Единственное, что я могу сделать, так это выйти на сцену и петь, принося радость людям, которые меня слушают. Я не политик, я не лидер — просто человек, который вышел на сцену и поет рок-н-ролл.»
Но когда Джимми появлялся на сцене, это было уже совсем другое дело. Он был там просто естественным, все время в движении, всегда полон сил. Песня за песней о жизни на самом дне, о том, какая она на самом деле, а публика поддерживала его так, как если бы все происходило на футбольных трибунах. Sham Army придавали сил Джимми. 'Tell Us The Truth», «Hurry Up Harry», «I Don't Wanna», 'The Cockney Kids Are Innocent». Каждая из этих песен была самой лучшей, но по отдельности каждая из них была бы только вершиной айсберга под названием Sham 69. Когда он кричал «What Have We Got?», его маленькие «ангелочки с грязными лицами» кричали в ответ «Fuck All!». Появлялись даже сомнения в том, не вкладывал ли Джимми слишком много сердца в то, что делал. Но никто не может винить его за то, что он слишком доверял своим слушателям. Похоже, в глубине своего огромного сердца он все же верил в то, что Sham способны что-то изменить, хотя изменялось все только на полтора часа концерта, а всю остальную неделю продолжалась обычная жизнь в мире без будущего.
Любовь скинхедов к Sham 69 не имела ничего общего с тем, как поклонялись «нормальные люди» звездам рока. Когда Sham приезжали в небольшой город, их концерты были похожи на воссоединение семьи. Каждый пел вместе с группой, и концерты обычно заканчивались тем, что большая часть публики забиралась к музыкантам на сцену. Даже в гримерку можно было пройти в любое время, а пиво и еда, предназначенные для группы, исчезали очень быстро, так как каждый мог ими угоститься. И Джимми сидел в гримерке еще по несколько часов после концерта, разговаривал и спорил с панками и скинами.
Никогда больше не было второй такой группы как Sham 69, ни по размаху, ни по взглядам на жизнь, с такими преданными слушателями, как проказники из Hersham — но все хорошее заканчивается. Вторжения на сцену начали выходить из под контроля, поэтому организаторы стали ставить металлические барьеры перед сценой. Скинхеды платили последние деньги за то, чтобы увидеть Sham, а видели какого-то пьяного ублюдка, который висел на худом и длинном Джимми и которому казалось, что он знает слова и поет вместе с группой.
«Власти нравятся все эти разделения. Когда теды дерутся с Hell's Angels, когда скинхеды бьются между собой и так далее, и так далее… Если бы вы, ребята, когда-нибудь подумали, что молодежь спокойно может отличаться одеждой и убеждениями, и направили себя исключительно против единственной вещи — властей, то вот это поразило бы их. А так, когда у нас есть 27 разных «движений», мы заранее знаем, что власти нас победят.»
Драки на концертах возникали все чаще, особенно в Лондоне и окрестностях. Концерты в Kingston, The London School of Economics, Middlesex Poly и других местах прерывались с пугающим постоянством. В августе 78-го на фестивале в Reading Джимми ушел со сцены в слезах, а его выступление превратилось в огромную потасовку.
