— А зачем ты отправился в Кертинеллу? — перебил его Джуравиль. — Только ли для того, чтобы спасти несчастных пленников? Или ты боялся, что иначе все почести достанутся Элбрайну и он станет новым героем?
Роджер начал что-то бормотать в ответ, но Джуравиль даже не слушал.
— Он мог бы одолеть тебя в любое время и любым способом, — вновь сказал эльф.
Потом он повернулся и ушел, оставив побитого и униженного Роджера сидеть под вязом.
— Беспокойство настоятеля Добриниона начинает переходить всякие границы, — заявил Маркворту брат Фрэнсис.
Молодой монах был не на шутку возбужден; каждое слово давалось ему с трудом. Он как будто был охвачен и страхом, и ужасом. Фрэнсис понимал: еще бы отцу Добриниону не беспокоиться, когда пришельцы из Санта-Мир-Абель превратили подземелье его святой обители в застенок, где истязают его же прихожан!
— Возможно, не мое дело говорить об этом, — продолжал Фрэнсис, постоянно умолкая и пытаясь предугадать, что скрывается за бесстрастием Маркворта, — но я боюсь…
— Что Сент-Прешес — неподходящее место для нашего дела, — договорил за него отец-настоятель.
— Простите меня, — смиренно произнес брат Фрэнсис.
— Простить? — удивленно повторил Маркворт. — Простить твою наблюдательность? Твою настороженность? Мы же на войне, мой юный глупец. Неужели ты до сих пор не уразумел этого?
— Конечно, отец-настоятель, — склоняя голову, ответил Фрэнсис. — Поври и гоблины…
— Забудь о них! — перебил его Маркворт. — Забудь про великанов и даже про демона-дракона. Война становится намного опаснее любых угроз, которые представляют эти чудища.
Брат Фрэнсис поднял голову и долго не отрываясь, смотрел на своего наставника.
— Это война за сердце Абеликанской церкви, — продолжал Маркворт. — Я без конца твержу тебе об этом, а ты все никак не можешь понять. Это война между традициями, насчитывающими тысячи лет, и еретическими идеями, жалкими новомодными верованиями, и она затрагивает самую суть природы добра и зла.
— Но разве добро и зло не являются вневременными категориями? — решился спросить весьма сконфуженный брат Фрэнсис.
— Естественно, являются, — обезоруживающе усмехнувшись, ответил Маркворт. — Но, похоже, что кое-кто в нашем ордене, например магистр Джоджонах, уверен, будто он способен переиначить эти понятия на потребу собственным воззрениям.
— А настоятель Добринион?
— О нем мне расскажешь ты, — объявил Маркворт.
Брат Фрэнсис молчал, обдумывая возможные последствия своих слов. Он не знал наверняка, как в свете только что сказанного отец-настоятель относится к Добриниону. В Санта-Мир-Абель Маркворт часто спорил с магистром Де'Уннеро, и иногда их споры бывали ожесточенными. Но при всех различиях во взглядах Де'Уннеро оставался его ближайшим советником, как и сам Фрэнсис.
— Этот еретик Эвелин имел обыкновение каждый вопрос обдумывать со всех сторон, — заметил Маркворт. — Он не мог просто рассказать о том, что у него на сердце. Боюсь, это его и сгубило.
— Настоятель Добринион будет сопротивляться нам, — выпалил брат Фрэнсис. — Я не доверяю ему и думаю, что его представления о добре и зле ближе к представлениям магистра Джоджонаха, чем к вашим… то есть нашим.
— Сильно сказано, — лукаво заметил Маркворт.
Брат Фрэнсис побледнел.
— Но не без доли правды, — продолжал Маркворт, и брат Фрэнсис вздохнул с облегчением. — Настоятель Добринион всегда был идеалистом, даже когда его идеалы рассыпались в прах под напором реальной действительности. Я рассчитывал, что его озабоченность канонизацией брата Аллабарнета позволит мне заручиться его поддержкой. Увы, он оказался малодушнее, чем я предполагал.
— Он будет сопротивляться нам, — уже настойчивее повторил брат Фрэнсис.
— Разумеется. Добринион будет добиваться освобождения семьи Чиличанк, — объяснил Маркворт. — Он обратится к барону Билдебороху, возможно, даже к самому королю и уж конечно же — к другим настоятелям.
— Имеем ли мы право удерживать этих троих? — решился спросить брат Фрэнсис.
— А что важнее: судьба Абеликанского ордена или судьба троих людей? — резким вопросом ответил отец-настоятель.
— Конечно, судьба ордена, отец-настоятель, — ответил Фрэнсис, снова поклонившись.
Когда Маркворт так просто сопоставлял главное и второстепенное, молодому монаху легко удавалось игнорировать собственные чувства по поводу обращения с пленниками. Для него ставки и в самом деле были высоки, даже слишком высоки, чтобы поддаваться дурацкому состраданию.
— И что же нам следует сделать? — спросил отец-настоятель, хотя брату Фрэнсису было очевидно, что у Маркворта уже есть наготове решение.
Фрэнсис вновь помедлил, тщательно обдумывая свои слова.
— Коллегия Аббатов, — начал он, имея в виду собрание церковной иерархии.
Если отец-настоятель намерен сместить Добриниона, этого этапа ему не миновать.
— Собор обязательно состоится, — ответил Маркворт, — но его созовут не раньше середины калембра.
Фрэнсис прикинул: калембр был одиннадцатым по счету месяцем, и до его наступления оставалось более четырех месяцев.
