— Ваш Маркворт — злодей, — сказал Добринион. — Он никогда не был истинным отцом-настоятелем Абеликанского ордена. И сейчас я призываю вас во имя торжественного обета нашего ордена, во имя благочестия, достоинства — свернуть с пути злодеяний, чтобы вновь обрести свет…
Последние слова потонули в булькающих звуках. Юсеф, из которого давным-давно выбили способность выслушивать подобные взывания к совести, полоснул кривым кинжалом по горлу настоятеля.
Теперь настал через заняться поври. Данделион развязал мешок. В это время Юсеф осматривал спальню. Наконец ему на глаза попался ножичек, которым Добринион срезал печати с писем. Лезвие было узким, зато идеально входило в смертельную рану поври.
— Стащи его с кровати, — велел Юсеф Данделиону.
Тот поволок тело Добриниона к столу. Юсеф пошел рядом, нанося мертвому настоятелю несколько ран поменьше. Создавалось впечатление, что настоятель отчаянно боролся за свою жизнь.
Дело было сделано. Две тени выплыли из спящего Сент-Прешес и растворились во мраке ночи.
Утром весть об убийстве настоятеля Добриниона разлетелась по городу. Укрепленные стены сотрясались от отчаянных криков. Солдаты с заплаканными глазами винили себя за то, что позволили поври пробраться в город. Палмарис наполнился зловещими слухами. Они расползались по улицам и перекресткам, проникали в таверны и трактиры. Их многократно повторяли, и каждый прибавлял что-то от себя.
Коннор Билдеборох провел эту ночь в Бэтлброу — палмарисском борделе, пользующемся дурной славой. Когда слухи достигли его ушей, речь уже шла о целой армии поври, подступивших к окраинам Палмариса и готовых ворваться в город, чтобы убивать всех без разбора.
Коннор полуодетым выскочил на улицу, остановил первую попавшуюся на глаза повозку и велел везти его прямо в Чейзвинд Мэнор.
Ворота были закрыты. Более десятка солдат с оружием наготове окружили повозку. Лошадь остановилась как вкопанная, и Коннор вместе с перепуганным кучером повалились на землю.
Узнав Коннора, стражники успокоились и помогли молодому аристократу встать, а кучеру недвусмысленно велели побыстрее убираться отсюда.
— Как мой дядя? — встревоженно спросил Коннор, входя в ворота.
— Сильно расстроился, господин Коннор, — ответил один из стражников. — Подумать только: поври сумел миновать все наши посты и убить настоятеля Добриниона! И все это — когда в монастыре еще не успели очухаться от недавних напастей! Ну и мрачные времена выпали на нашу долю!
Коннор не ответил, а лишь внимательно вслушивался в слова солдата, ощущая за ними невысказанные и даже неосознанные пока последствия. Он быстро прошел комнаты и залы, полные охраны, и очутился в дядином кабинете.
Возле письменного стола барона Рошфора Билдебороха стоял тот самый бравый солдат, что явился за Коннором в монастырь. Плотная повязка закрывала его лицо и в особенности — нос, сильно покалеченный ударом магической энергии, нанесенным не кем иным, как самим отцом-настоятелем Далебертом Марквортом.
— Дядя знает о моем появлении? — спросил Коннор.
— Он сейчас придет, — ответил стражник.
Голос его звучал глухо и невнятно, ибо рот солдата также пострадал от удара магнетита.
Не успел солдат договорить, как в кабинет из боковой двери вошел дядя Коннора. При виде племянника его лицо просветлело.
— Слава богу, ты цел и невредим, — радостно произнес барон.
Коннор всегда был его любимым племянником, и поскольку своих детей у барона не было, в Палмарисе считали, что баронский титул по наследству перейдет к Коннору.
— А что мне сделается? — как всегда небрежно, спросил племянник.
— Ты же знаешь, убили настоятеля Добриниона, ответил Рошфор, усаживаясь напротив Коннора.
От молодого Билдебороха не ускользнуло, с каким трудом его дядя садился в кресло. Рошфор был грузен и страдал от сильных болей в суставах. Вплоть до прошлогоднего лета он при любой погоде ежедневно садился на коня и ездил верхом. В этом году он покидал дворец всего пару раз. Глаза Рошфора также говорили о том, что барон быстро стареет. Их серый цвет потускнел и подернулся пеленой.
Коннор мечтал о баронском титуле с тех пор, как подрос и начал понимать славу и величие, которые он давал. Но сейчас, чувствуя, как приближается это время, молодой Билдеборох вдруг понял, что готов ждать еще многие годы. Коннор был счастлив оставаться в своем нынешнем положении, только бы его любимый дядя, заменивший ему родного отца, был жив и здоров.
— Подумай, с какой стати этим тварям за мной охотиться? — спокойно ответил Коннор. — Настоятель, понятное дело, был заметной целью для врагов. Но я-то?
— Помимо настоятеля, барон — тоже заметная цель, — напомнил Рошфор.
— Я очень рад, что ты принял все меры предосторожности, — тут же сказал Коннор. — Ты еще можешь являться целью для врагов, но вовсе не я. В их понимании я не более чем обыкновенный трактирный гуляка.
Рошфор кивнул, судя по всему успокоенный словами племянника. Однако он как заботливый отец боялся не столько за себя, сколько за Коннора.
