— Подобные слова обычно произносили еретики, — предостерег брат Браумин.
Магистр повернулся и остановил на нем свой пристальный взгляд, полный неистовой решимости. Браумин никогда бы не подумал, что этот грузный и обычно веселый человек способен так глядеть.
— Нам остается лишь надеяться, что еретики ошибались, — мрачно проговорил он.
Магистр вновь повернулся к фолиантам, а Браумин молчал, словно желая, чтобы услышанное улеглось в его сознании. Дальнейшие расспросы будут ни к чему: магистр избрал путь, откуда нет возврата. И этот путь приведет его либо к озарению и подтверждению собственных воззрений, либо к отчаянию.
— С тех пор как мы вернулись из Сент-Прешес, брат Делман задает много вопросов, — сказал Браумин, пытаясь направить разговор в другое русло.
Наконец-то лицо Джоджонаха осветилось улыбкой.
— Он спрашивает о действиях отца-настоятеля по отношению к нашим пленникам, считая эти действия недопустимыми и несовместимыми с нашими принципами, — продолжал брат Браумин.
— Пленниками? — перебил его Джоджонах. — Маркворт привез их сюда?
— Семью Чиличанк и кентавра. Но мы не знаем, где они содержатся.
Магистр Джоджонах умолк. Этого следовало ожидать. Просто весть об убийстве Добриниона заставила его почти забыть о несчастных пленниках.
— И в Сент-Прешес не воспротивились насильственному увозу палмарисских граждан? — спросил он.
— По слухам, настоятеля Добриниона это буквально взбесило, — ответил Браумин. — Говорят, у Маркворта возникла стычка с солдатами барона Билдебороха, явившимися освобождать его племянника. Этот племянник был якобы женат на женщине, которая сопровождала брата Эвелина. Многие считают, что Добринион состоял с бароном Билдеборохом в заговоре против отца-настоятеля.
Джоджонах беспомощно усмехнулся. Разумеется, слухи эти были вовсе не беспочвенны, и сейчас он был еще более уверен, что никакой поври не убивал настоятеля Добриниона. Магистр едва не сказал об этом брату Браумину, но благоразумно удержался. Подобные вещи могли бы сломать безупречного или толкнуть на безрассудные поступки.
— Говоришь, брат Делман внимательно относится к происходящему? — спросил Джоджонах.
— Он задавал множество вопросов, — повторил брат Браумин. — Некоторые граничили с открытой критикой отца-настоятеля. И, разумеется, мы все озабочены, что двое братьев не вернулись в Санта-Мир-Абель. Не секрет, что они пользовались огромной благосклонностью отца-настоятеля, и их поведение всегда обсуждалось молодыми монахами.
— Нам надо зорко следить за ищейками Маркворта, — серьезно сказал Джоджонах. — Не доверяйте ни Юсефу, ни Данделиону. А теперь возвращайся к своим обязанностям. Со мной будешь видеться только в самых крайних случаях, когда узнаешь что-нибудь предельно важное и безотлагательное. Появится возможность — я сам тебя найду. Мне будет интересно узнать об успехах брата Делмана. Попроси брата Виссенти, пусть подружится с ним. Виссенти достаточно далек от меня, и его беседы с братом Делманом будут незаметны для отца-настоятеля. И прошу тебя, брат Браумин, разузнай о пленниках: где их содержат и как с ними обращаются.
Брат Браумин поклонился и уже готовился уйти, как магистр остановил его.
— И не забывай, друг мой, — предостерег Джоджонах, — что брат Фрэнсис и иные, не столь заметные ищейки Маркворта всегда где-то поблизости.
Браумин ушел. Магистр Джоджонах остался один в окружении старинных фолиантов Абеликанского ордена — книг и пергаментных свитков. Многих из них столетиями не касалась ничья рука. У Джоджонаха было такое ощущение, словно души его собратьев по церкви до сих пор витают в темных помещениях склепа. Магистр остался наедине с историей, наедине с тем, чему он посвятил жизнь и принимал как божественное водительство.
Он молился о том, чтобы эта история не обманула его чаяний.
— Джилли, — как можно нежнее и ласковее повторил Коннор.
На лице Пони были написаны удивление и ужас. Такое выражение бывает у ребенка, когда он сталкивается с чем-то немыслимым и страшным.
Элбрайн, не спускавший с любимой глаз, однажды уже видел ее лицо таким, но лишь однажды. Тогда их первый поцелуй на холме близ Дундалиса был прерван звуками погибающего города.
Увидев, что Пони потеряла равновесие и вот-вот упадет с коня, Элбрайн подхватил ее. Но ее замешательство продолжалось недолго. Пони отбросила прочь нахлынувшие чувства и вновь обрела ту внутреннюю решимость, которая многие годы помогала ей проходить через превратности жизни.
— Джилсепони, — поправила она Коннора. — Меня зовут Джилсепони, Джилсепони Альт.
Она бросила взгляд на Элбрайна, черпая силу в его неизменной любви.
— Точнее, Джилсепони Виндон, — добавила она.
— А когда-то — Джилсепони Билдеборох, — тихо сказал Коннор.
— Этого не было, — поспешно и с неожиданной для себя резкостью возразила Пони. — Ты уничтожил это сочетание, провозгласив перед законом и перед Богом, что подобного никогда не было. Или благородному Коннору теперь вдруг понадобилось заявить права на то, от чего он в свое время поспешил избавиться?
Элбрайн снова дотронулся до нее, пытаясь успокоить.
