Белли'мар Джуравиль первым добрался до рощи, опередив Элбрайна, Пони и Роджера. Солнце почти село. Едва Роджер добрался до места их встречи, все сразу же тронулись в путь, чтобы еще засветло захватить и надежно пленить коварного монаха.
Элбрайн внимательно следил за Пони. Всю дорогу до рощи она молчала; гибель Коннора стала для нее тяжким ударом.
Как ни странно, скорбные чувства Пони совсем не пробудили у Элбрайна ревности. Только сострадание. Теперь он понимал, какие отношения существовали между Пони и убитым аристократом. Со смертью Коннора Пони потеряла какую-то часть себя самой, утратила то, что когда-то исцеляло ее душевные раны. Элбрайн поклялся себе ничем не проявлять своих неприязненных чувств к погибшему и думать только о том, как помочь любимой.
Пони, прямая, словно струна, сидела на коне. Ее фигура, освещенная последними лучами солнца, представляла величественное зрелище. Она справится с этой трагедией, как когда-то справилась с ужасами первой бойни в Дундалисе, с войной и потерями друзей, и прежде всего — Эвелина. Элбрайна вновь поразили сила и мужество Пони.
И за это он любил ее еще крепче.
— Он мертв, — послышалось из высокой травы.
Джуравиль подошел к ждущим его друзьям. Эльф быстро глянул в сторону Роджера, и чуткий Элбрайн перехватил этот взгляд.
— Ты здорово его перевязал, — похвалил Роджера Джуравиль. — Но когда я там появился, этот монах почти сумел выпутаться. Мне ничего не оставалось, как прекратить его попытки. Пришлось выпустить несколько стрел.
— Ты уверен, что он мертв? — беспокойно спросил Роджер, которому очень не хотелось вновь оказаться лицом к лицу с Юсефом.
— Уверен, — подтвердил Джуравиль. — Я думаю, что твоя лошадь, то есть лошадь Коннора, пасется где-то там, — добавил эльф, показав на другую сторону дороги.
— Она потеряла подкову, — напомнил Роджер.
— Подкову легко можно поставить на место, — ответил эльф. — Сходи за Грейстоуном.
Роджер кивнул и пошел. Элбрайн кивнул Пони, и та поехала следом.
— Твой колчан полон, — заметил Элбрайн, когда они с эльфом остались одни.
— Я вытащил стрелы, — ответил Джуравиль.
— У эльфов не принято вытаскивать стрелы, которые попали в цель, — сказал Элбрайн. — Только при самых безнадежных обстоятельствах. Теперь, когда оба монаха мертвы, обстоятельства отнюдь не безнадежны.
— Твое мнение? — сухо спросил Джуравиль.
— Когда ты добрался до Юсефа, монах уже был мертв, — заключил Элбрайн.
Джуравиль утвердительно кивнул.
— Он явно старался выпутаться и сам себя задушил, — пояснил эльф. — Наш Роджер — молодец. Веревки были завязаны на совесть. Умный парень. Сообразил, что монаха можно одолеть только хитростью. Возможно, даже слишком умный.
— Мне уже довелось сражаться с одним Карающим Братом, — сказал Элбрайн. — Ты видел, с каким фанатизмом бились они, когда мы устроили им засаду. Разве ты сомневался, что с гибелью одного монаха другой откажется от того, ради чего их послали?
— Лучше, если бы он погиб не от рук юного Роджера, — ответил Джуравиль. — Я не уверен, что парень готов узнать правду.
Элбрайн взглянул на дорогу и увидел, что Роджер и Пони идут пешком, ведя за собой Дара и прихрамывающую лошадь Коннора.
— Он должен знать правду, — решил Элбрайн и взглянул на Джуравиля в ожидании возражений.
— Эта правда достанется ему тяжело, — предостерег эльф, но возражать не стал.
Никто не сомневался, что впереди у них — тяжелая и опасная дорога, и потому Роджеру лучше пережить это событие здесь и сейчас.
Когда Пони и Роджер подвели лошадей, Джуравиль взял Грейстоуна, осмотрел покалеченное копыто и отошел вместе с лошадью в сторону, жестом приглашая Пони присоединиться к нему.
— Джуравиль не убивал монаха, — сказал Роджеру Элбрайн.
В широко распахнутых глазах парня появился неподдельный ужас. Он стал озираться по сторонам, словно боялся, что в любую секунду из-за кустов может выпрыгнуть Карающий Брат. Монах напугал Роджера сильнее любых его прежних врагов, включая Коз-козио.
— Его убил ты, — сообщил Элбрайн.
— Я только что слышал, что я заманил его в западню, — поправил его Роджер. — А Джуравилю ничего не оставалось, как прикончить его, только и всего.
— Я тебе говорю, что монаха убил ты, — твердо произнес Элбрайн. — Ты до предела натянул веревку. Неизвестно, каким образом петля передвинулась к шее и задушила его.
У Роджера вновь округлились глаза.
— Но ведь Джуравиль говорил… — попытался возразить он.
— Джуравиль опасался за то, как ты это воспримешь, — без обиняков объяснил ему Элбрайн. — Он не был уверен, справишься ли ты с этой горькой правдой, и не решился открыть ее тебе.
Роджер открыл рот, но не произнес ни слова. Правда тяжким грузом навались на его плечи. Элбрайн это понимал. Он видел, что парня буквально зашатало.
— Я должен был сказать тебе об этом, — теперь уже негромко произнес он. — Ты достоин того, чтобы знать правду, и должен справиться с нею, если собираешься, как взрослый, нести ответственность, которая отныне ложится на твои юные плечи.
Роджер почти не слушал. Его шатало все сильнее, и Элбрайн подумал, что парень того и гляди рухнет на землю.
