«Ну слава создателю», — подумал, поглаживая Фина и впитывая растёкшуюся облаком веру. Немного пресновато, так как люди не могли толком определиться на кого ее направить, но очагу и такое «топливо» сгодилось. Мана наполняла стремительно восстанавливающееся тело, а большего сейчас и не требовалось.
Сильные пальцы легко отломили кусочек целебной коры и размололи его практически в трухи. Взяв несколько листьев из лежащих на шкуре кучек, Амат отправил их в рот и принялся жевать. Привычная горечь практически не ощущалась, а монотонная, хоть и немного подзабытая работа настраивал на неспешное течение мыслей. Смотря на огонь костра, шаман медведепоклонников не видел танца огня. Он вспоминал прошлое.
Родные горы всегда были суровы к людям. Из руки рожденных детей лишь один доживал до обряда. Амату повезло. Судьба хранила и берегла его. Он всегда успевал урвать свой кусок добычи и отстоять его. Когда пришло время очередного похода, один из вождей обратил внимание на гибкого словно ветка юношу, которого было невозможно сломать, и взял его с собой. Много двуногого зверья стало в тот раз добычей. Амат вернулся в горы возмужавшим, закалённым в многочисленных схватках охотником. Первое что он сделал по возвращении — убил вождя. Тот сам сказал, что видит в нем приемника, вот молодость и не стала ждать.
Первое время Амату нравилось его новое положение, но очень скоро он захотел большего. Его раздражали повседневные дела и дрязги соплеменников. Он часто вспоминал поход, сравнивал его с тем, чем оказался вынужден заниматься сейчас и… страдал от банальной скуки. Ему хотелось свободы и риска, а еще, когда у костров рассказывали истории, он желала услышать собственно имя. Тогда-то у него и появились мысли о большой охоте. Амат не хотел созывать добровольцев, он собирался заставить каждое племя выделить ладонь лучших охотников. Вот только не представлял, как добиться желаемого.
Выход нашелся сам собой и весьма скоро. Стоило Амату узнать о смерти шамана, как он сразу же понял — вот его шанс. Он даже не потрудился назначить преемника, предпочтя немедленно отправиться в рычащую долину и ступить на узкую тропу священной пещеры.
Сплюнув в ладонь ком пережеванных в кашицу листьев, Амат смешал его с целебной корой и принялся неспешно разминать. Мысли вновь вернулись к прошлому. Словно воочию он вновь шел узкой тропой, той самой, по которой когда-то ступали лапы избавителя и покровителя истинных людей. Амату почудилось, будто бы в пятку воткнулся заостренный камушек, а плечо саднит от многочисленных царапин. Места, где спаситель когда-то оставил клочки шерсти, полагалось окроплять кровью.
Молодой вождь ступил на каменную площадку и оскалился, презрительно посмотрев на горку черепов. Двуногие звери решили поохотиться на истинных людей, и теперь их останки взирали на потомков победителей. Старшая хранительница, почти слепая и практически беззубая, приняла дары и указала вглубь пещеры. «Там», — прошамкала она уступая дорогу.
Амат расправил плечи и прошел мимо тусклых углей маленького костра. Его не интересовали рисунки на стенах, повествующие знакомую с детства легенду о явлении покровителя. Не стал он задерживаться и там, где, по преданию, спаситель расстался с плотью. Амат замер на мгновение лишь перед тем, как ступить за поворот и оказаться в месте обретения. Не более секунды понадобилось ему чтобы справиться с собой и выразить недовольство утробным рыком, а затем, стиснув зубы и сжав кулаки, он пошел дальше.
Амат не боялся никого и ничего. Даже накрытый шкурой камень, который он в первый миг принял за живого медведя, не задержал его. Он не сбился с шага и не встал в нерешительности. Наоборот, стремительно подошел к тотему, снял с него медвежий череп и водрузил его на голову. Амат успел удивиться и даже растерянно подумать о том, что ему рассказывали небылицы, а потом он узнал что-такое быть зверем. Дух-покровителя вселился в тело, наполнил его невероятной болью, изменил его и, на последок, разодрал спину.
Амат не помнил, как дополз до старух-хранительниц. Не знал, что они с ним делали. Его раны воспалились, а разум превратился в хоровод воспоминаний, своих и чужих, привнесенных духом. Много дней Амат провел в бреду, познал страх смерти, но все же выжил и получил кинжал шамана, изготовленный Безымянным и Многоликим. По преданию, именно он, будучи еще ребенком, призвал покровителя в час нужды и позже, перед смертью, повелел проводить инициацию шаманов именно так.
Позже, во время обучения у старух-хранительниц, они поведали ему тайную часть легенды. Оказалось, что пока претендент находится в бреду, первый шаман вселяется в тело и оценивает его. Ищет ли он подходящий сосуд чтобы вернуться в мир живых, или просто приглядывает за потомками, этого старухи не знал. Им было все равно, они жили ради служения, а самого Амата в то время не волновали подобные вопросы. Ему старались не оставлять времени для посторонних мыслей.