На это Рым лишь вздохнул, да лицо ладонью прикрыл. Наверно, даже сам Дрого не смог бы разубедить Кыра в том, кто стал его спасителем. Молодой охотник, не пойми с чего, считал себя обязанным именно Рыму, и старался присматривать за мальчиком по мере сил и возможностей.
— Назад пошли. Уха остынет, — нарушил Кыр тишину, прерываемую лишь редким всплеском волн, и, оперевшись на плечо Рыма, поднялся на ноги.
— Ладно, — буркнул тот в ответ. — Держись, — шевельнул он плечом. — Тебе вообще лежать положено.
— Я бы и лежал, если бы кое-кто не поперся не пойми куда. Хоть бы копьё захватил, — попенял Кыр, опираясь на плечо Рыма.
Тот уже собирался открыть рот и ехидно поинтересоваться копьем самого Кыра, но наткнувшись на его взгляд и сероватое от усталости лицо, предпочел покрепче стиснуть зубы. Только сейчас он сообразил, насколько трудно дались недавно начавшему вновь ходить Кыру поиски ушедшего без предупреждения Рыма. Только сейчас он обратил внимание на энергетику друга. Не было никаких сомнений в том, что без помощи Дрого тут не обошлось.
Осмотревшись по сторонам так, чтобы этого не заметил Кыр, он увидел удаляющееся пятно яркого света вдали. Почти бесшумно вздохнув, Рым опустил голову, ощущая как кровь приливает к щекам и ушам. Ему стало невыносимо стыдно за собственное поведение. Совсем он не подумал о том, что является единственным истинным шаманом племени. И всё же, несмотря на стыд, от плохого настроения не осталось и следа. Где-то в груди появилось ощущение тепла и тихой радости. Он не был одинок в этом огромном мире. Он был нужен. Не только из-за своего дара, но и просто так. Он даже не чувствовал, а точно знал, вернее, осознал это на глубинном, практически подсознательном уровне.
— Извини, что ушёл никого не предупредив, — повинился Рым.
— Да ладно, не переживай особо, — прохрипел Кыр в ответ. — Когда народ спохватился, Хыр сказал, что отправил тебя с духами воды поговорить. Чтобы путь лёгким сделали.
— Угу, — кивнул Рым в ответ, принимая к сведению официальную версию отлучки.
Он прекрасно понял, кто сообщил ее наставнику и присматривал за ним все это время, а еще он догадывался, что подобное безответственное поведение чревато не только головомойкой, но и куда более страшным для него — временным отлучением от вечерних посиделок за камнем. С тех пор, как Хыр выяснил, что собирать травы и готовить шаманские снадобья для Рыма не только не в тягость, но и вовсе даже наоборот, он предпочитал иные виды наказания. Конечно, он все равно учил мальчика и регулярно ходил с ним в лес, вот только сопровождавший их Дрого постоянно улыбался, а то и вовсе фыркал, когда поглядывал на наставника.
Впрочем, самого Рыма это не слишком занимало, ведь в процессе постижения шаманских знаний у него возникали сотни и тысячи вопросов, которые он тут же задавал Хыру. Частенько тот просто физически не успевал дать ответ, даже если мог. Короче говоря, он раз и навсегда вычеркнул подобные мероприятия из списка возможных наказаний, перенеся их в раздел поощрений, заслужить которые было не так-то просто.
— Давай присядем, мне обувь перевязать надо, — сказал Рым, как только заприметил подходящее место.
— Двенадцать зим пережил, а ноги толком обматывать не научился, — пробурчал Кыр, присаживаясь на ствол поваленной сосны и утирая струящийся по лицу пот.
Рым не ответил, согнувшись и чуть отвернувшись от друга, он сосредоточенно сопел и терзал узлы над щиколотками. Смотря на это, Кыр досадливо фыркнул, но помогать не стал, принявшись демонстративно разглядывать лес. Дождавшись, когда друг начнёт нормально дышать и перестанет цветом лица напоминать снег, Рым справился с тесемками. Потряс и постучал снятой с ноги шкурой о кору, затем неспешно вернул ее на место и тщательно перевязал. Наконец, деловито притопнув, он сообщил о готовности продолжить путь.
— Улитка ты, — проворчал Кыр и, ухватившись за ветку, поднялся на ноги. — Идем скорее, а то без ухи останемся, — добавил он, вновь опираясь на подставленное плечо.
— И что тебе в ней так нравится, — не сдержался Рым, припомнив первый неудачный опыт знакомства с жидкой пищей.
— Она вкусная, — пожал плечами Кыр.
Спорить было бессмысленно. Собственно говоря, если бы сваренная в первых удачно обожженных горшках похлёбка не привела к тому, что племя два дня животами маелось, так он бы, наверно, ничего против неё и не имел. Вообще-то, в последнее время ему даже начали нравится супы, но слишком уж у него была хорошая память, а потому он всё ещё подспудно опасался повторение негативного опыта.
