Оглядевшись по сторонам и мучительно заставляя разум искать выход, он опустил взгляд и столкнулся с провалами глазниц мертвеца. Рука привычным движением вытащила серповидный клинок, и вскоре на конце палки уже сидела мертвая голова Наиля, а сам Амат, по-звериному рыкнув, пошел к следующему трупу. Теперь, когда у него появилась опора, держать спину прямой стало проще.
Еще три головы присоединились к первой, превратив древко в жуткий, и весьма вонючий посох. Впрочем, самого Амата такие мелочи не беспокоили. Закончив вязать узлы из волос мертвецов, он пару раз взмахнул итогом собственных трудов, и удовлетворенно рыкнул. Держалось не так чтобы прочно, головы вращались и раскачивались, но в целом вышло достаточно надежно, а что при ходьбе мертвые лица по сторонам смотрят: «Так это и к лучшему», — решил Амат, возвращаясь к тотему. Он чувствовал — до пробуждения покровителя осталось недолго. К закату, максимум восходу, медведь-призрак явит себя последователям.
Выбравшись из кустов и отпихнув грызущего кость соплеменника, Амат прошел к давно погасшему и остывшему кострищу. Используя посох как рычаг, он откатил в сторону опаленный, но до конца не прогоревший ствол дерева и, стряхнув мусор, уселся на него в ожидании покровителя. Не без гордости и толики презрения смотрел он на все еще не вернувших разум людей. Внимательный и цепкий взгляд подмечал мельчайшие детали. Впрочем, особо напрягаться ему не приходилось.
Как только он уселся и принялся наблюдать, к нему сразу же подползли Гудис и Гарадаг. Если бы Амат мог, он бы сравнил их с верными псами, ластящимися к вернувшемуся хозяину. Он даже позволил себе мимолетное проявление приязни и потрепал одного из братьев по голове. А может и просто руку от сажи вытер.
«Мы все ближе к покровителю», — вынес Амат вердикт, переводя взгляд с замерших у ног соплеменников на тотем. На какое-то мгновение он испытал досаду и даже возмущение от только что сказанного, но тут же прогнал эти чувства, попытался заменить их радостью от приближения к идеалу. Получилось посредственно. Не вовремя замотавший головой и замахавший руками Гарадаг, отгонявший шмеля, против воли привлек внимание шамана. Густые черные волосы здоровяка нынче куда больше напоминали редкую шерсть, ногти отросли и загнулись, стали плотными и толстыми, в чем-то похожими на звериные когти, а из-под нижней губы проглядывали кончики желтоватых клыков, да и само лицо приняло более вытянутую форму. Безотчетно сжав кулак и оставив три светлых полосы на опаленной коре, Амат решил просто ждать. Он постарался не думать, запрокинул голову, захотел взглянуть на небо, но на глаза попались мертвые лица привязанных к древку голов. Амат сделал всё, чтобы не видеть изменившихся соплеменников, а увидел их такими, какими они были еще недавно. Отвернувшись, он уставился на землю под ногами. Уж лучше трава и ползающие в ней букашки, чем первые попытки людей вставать и сгорбленные тела тех, кто уже утвердился на ногах.
Из тяжелых раздумий, наполненных воспоминаниями о тех, кто вышел с ним в этот поход, Амата вырвало ощущение радости и рев покинувшего тотем покровителя. Все недавние мысли оказались отброшены и забыты, словно ушедший по утру дурной сон. Шаман вскочил с насиженного места, а Гудис и Гарадаг, успевшие не только вернуть разум, но и найти потерянные за время одичания дубины, быстро разогнали тех, кто мешал ему пройти к покровителю. Держа спину как можно прямее, опираясь на жуткий посох, но все же не мешкая, Амат приблизился к стоящему на задних лапах медведю-призраку и опустился на колени.
Дух прекратил реветь и оглядел своих последователей. Особое внимание он уделил преклонившемуся ближе всех шаману. Даже не столько ему самому, сколько его посоху. Насаженные на древко головы разбудили память из тех далеких времен, когда он был еще живым. Втянув расширившимися ноздрями воздух, медведь-призрак мотнул головой и недовольно рыкнул. Он хотел веры последователей, приправленной яростью битвы. Жаждал насытиться ошметками от энергетики жертв, полных сладких эманаций ужаса и обреченности. Но вместо этого он получал восхищение с преклонением, и воспоминание о голоде последней зимы. Словно наяву к нему пришли чувства из прошлого.
Старая шкура не спасала от влажного и холодного ветра, ревущего в узкой горной долине. Кишки бурчали от голода, а живот давно прилип к спине. Медведь был стар, очень и очень стар. Настолько, что его шерсть стал напоминать цветом пожухлую траву. Молодые конкуренты раз за разом прогоняли его все дальше в горы и, в конце концов, ему пришлось идти через покрытый снегом перевал. Если бы не сломавший шею баран, удачно подвернувшийся по дороге, он бы вряд ли преодолел этот путь, но ему повезло. Вот только случилось это уже давненько.
