Сильнейший удар о воду, только начавшей покрываться ледком и салон нашей машинки быстро набирает ледяную декабрьскую водичку. Сильно клацнув зубами, телом врезаюсь в натянувшийся ремень безопасности. От боли судорожно пытаюсь проснуться. Б-р-р! Дергаю ручку. Ну же! Зараза, заклинило! Да давай же! Открывайся! А-а-а-аж! Пытаюсь сам и совместно с водилой этого шайтан-такси открыть заклинившие двери машины или хотя бы разбить ее окна ни к чему не приводят. Сука-а-а!! В салоне воды все больше. Б-р-р-р, у-у-х…холодно-то как! Да давай же! Ну поддайся! Да что же это такое! Бью ногой в стекло и изо всех сил пытаюсь выдавить стекло, но безрезультатно. Воды уже набралось под потолок. В моих мыслях… гамма чувств — от как отсюда еще выбраться до судорожного, прощайте, мои хорошие.
Буль-буль-бульк. Бульк-бульк. Бульк….Бульк.
Бе-бе-е-е-е-бее-е-е-е!!!! Это сон, у-ух, точно, сон! Открываю глаз. М — м-ма-ать! Что это за хрень!? Увидев перед собой большой пыхтящий паром агрегат, тормозящий с заносом, на покрытой первым снегом скользкой городской дороге, сердце «ушло в пятки». Слышу крик водителя:
— Куды ж тут прешься…убью-у-у-у ж, паря-я!
Подрываюсь и резко отпрыгиваю вправо, в сторону. В последний момент моя нога подворачивается на камне, которым замостили эту дорогу, и попытка уйти совсем от попадания под этот, несомненно, какой-то транспорт, увы, не удалась. Краем большого колеса, выступающего из-под крыла, интегрированного в подножки, этот агрегат все равно достает меня. Кусок широкопрофильной резины отбрасывает меня в сторону мощеного тротуара. Ч-черт, второй раз опять…Как больно то! За что?
Я вырубаюсь.
Снова просыпаюсь. Чья-то рука шарилась по моим внешним карманам, словно что-то искала в одежде что-то крупное. Окончательно проснулся от ударов рукой по щекам и слов неизвестного:
— Ваше высокобродие, похож не бомбист! И не катайский шпиен, точно вам грю! Сильно молод для шпиена больно, да рожей не вышел! Оружья и иных запрещенных вещей при оном не оказалося, сами видите! Пачпорта аль иного документа тож не оказалося! Однако странности тута имеются, вашбродие! Прошу взглянуть!
Пытаюсь продрать глаза, как тот же голос продолжил:
— Ваше высокобродие… Да вы ляньте, странный парниша какой-то. Мокрый весь с головы до ног, словно в воде плавал. А до набережной с пару килòметров будет. Одежа то на ем не нашенская…вы ляньте…тута что-то верно по аглицкому писано. А чоботы-то какие…таких я не видел никогда. Хучь верьте, хучь нет, зуб даю — иноземец это. Али из детей купцов заезжих али благородных.
— Эй, ты живой, паря? — снова бьют по щекам: — Во-во…просыпается! Как есть, живой!
Окончательно проснувшись, вижу напротив меня несколько мужиков в черном пальто и черно-васильковых шинелях, которые наклонившись, смотрят на меня.
— Сам как…имя аль фамилья есть у тебя?! Как звать-то? Школяр ты аль гимназист? Ты чей будешь? Адресок свой скажи, не молчь?
Обшаривают видимые карманы куртки и находят пришитую бирку:
— А вот! Та-ак, тут писано…Конов…Сергей…Владимирович…на-аш это…Эк, ну и странная же тут материя. Никогда, вашбродие, такую не видал. Ну чого молчишь-то? Не понимаешь меня, нешто?
— Тьфу ты, молчит он, вашбродие, но точь не иноземец, зуб даю!
Понимаю, что тянуть дальше нельзя и решаю прервать свое молчание:
— Да Сергеем меня звать…это помню…фамилию…не помню…где живу…не помню…родители…не помню…чей…не знаю… учусь где-то… наверное.
В первые минуты я был просто в шоке. Меня чего-то спрашивали, я на все расспросы только и твердил, что не помню. Мужики в шинелях меня осмотрели и потрогали на предмет повреждений, похлопали по плечам. Вдобавок со смехом мне заявили, что мне еще сильно повезло. Попав под машину — сам жив остался, да еще без членовредительства. Водитель начальственного паровика, как они говорят, просто пожалел меня. Не захотел грех на душу брать. А охранка его была другого мнения. За бомбиста приняли. Террориста по-нашему.
Ну, в таком случае да, наверное, повезло мне. А водиле похоже за этот маневр по шее начальство накостыляет. Как пить дать.
Стража остановила на дороге пару пролеток. Тот мужик, что хлопал меня по щекам, сказал, что везут меня в полицию, для осмотра и дальнейшего опроса.
— Дохтур тебя посмотрит! И пальчики тама возьмут! Неча было под начальство бросаться!
С опросом на время от меня отстали, но помогли подняться и усадили в экипаж. От легкого сотрясения голова шумела и кружилась, мое тело предательски ослабло, немного тошнило. Н-да, последний раз меня так только Сеня, напарник по самбо, с год назад прикладывал. Разговаривать ни с кем не хотелось. Что-то стало х-холодать! Хорошо уж то, почему я в мокрой одежде никто не спрашивает. Что мне ответить, я не представлял. Однако кучер, взглянув на мокрого меня, сжалился надо мной и, не сказав ни слова, быстро накинул на меня свою теплую овчину, чтобы не простыл. Тепло в ней! Хорошо!
Мужик в темно-васильковой шинели, сел вплотную рядом со мной:
— Кабы не спрыгнул ты, парень! Нельзя!
Он назвал кучеру какой-то адрес, и мы не спеша покатились по мостовой.
Где я оказался?
