Настя представила, как бы все сложилось, объяви она о поиске Панфиловой Анны: очереди из старушек и прослушивание, как на кастинге. Наверняка кто‐то попытался бы обмануть и выдать себя за наследницу. Они бы становились в очереди на беседу: помимо прочего, это прекрасная возможность пообщаться с ровесницами.
Деревья и скамейки на улице Притыцкого почти не отбрасывали тени из-за прямых солнечных лучей. Вокруг гуляли мамы с колясками и школьники с чипсами. Настя свернула во дворы – там было гораздо прохладнее. Среди высоких деревьев прятались подъезды пятиэтажных домов. Настя нашла нужный и направилась к нему. Возле подъезда на лавочке сидели три бабули. Они громко обсуждали что‐то между собой. В руках каждая держала кулек с семечками, сделанный из газеты. У бабушки посередине лежал на коленях прозрачный пакет, куда они скидывали шелуху. Когда Настя приблизилась, они замолчали.
Она начала набирать номер квартиры на домофоне, с каждым длинным гудком становилось понятнее, что никто не ответит. Никто и не ответил. Бабули в это время молча наблюдали за происходящим и щелкали семечки. Настя уже собиралась уйти, но одна из бабушек обратилась к ней:
– Девонька, а ты к кому? – заговорила бабуля, сидящая ближе ко входу с оранжевым платком на голове.
– Мне в семьдесят пятую. – Настя повернулась к ней и улыбнулась самой доброжелательной улыбкой из возможных. – Я ищу Коновалову Анну Николаевну.
Остальные две бабули продолжили хрустеть семечками и внимательно наблюдать за Настей.
– Вы там ее не найдете, – отозвалась бабуля в платке.
– Ее нет в живых? – тихо спросила Настя.
– Боже упаси! Сплюнь! – подскочила на месте первая бабуля. – В квартире ее не найдешь.
– Николавна, хватит ходить вокруг да около – запутала бедную девочку, – сказала бабушка, сидящая посередине.
«Николавна?»
– Ты ее там не найдешь, потому что она здесь. – Одна из бабуль показала рукой на ту, что сидела ближе к домофону. – Вот она – Коновалова Анна Николаевна.
Она продолжила есть семечки как ни в чем не бывало и скидывать шелуху в пакет. У Насти на лице появилась невинная улыбка, с которой она обычно ходила к товароведам, чтобы втереться в доверие. Только сейчас на кону не заявка, а дело жизни и смерти.
– Анна Николаевна, я пыталась вам дозвониться на городской номер, но никто не поднял трубку, – обиженно пролепетала Настя.
– Ну кто ж сидит в квартире в такую жару? – проворчала Анна Николаевна. – У нас еще и солнечная сторона: пекло как в аду, а туда я пока не собираюсь. Девонька, что тебе от меня, старой, нужно?
– Дело очень деликатное, – продолжила Настя.
– Если хочешь что‐то мне продать – денег нету. Пенсии еле хватает, – резко ответила Анна Николаевна и отправила очередную очищенную семечку в беззубый рот.
– Да нет же! – Настя подошла ближе.
– Тогда говори, – сказала средняя бабуля.
– А где вы жили, когда вам было семь лет? – она решила начать с главного.
Бабуля заметно помрачнела. Она серьезно посмотрела на Настю:
– А тебе зачем это знать? Это было слишком давно, я уже ни черта не помню, – сказала она и отвернулась.
«Врет. Видимо, не хочет обсуждать то, что было на войне. Ладно, зайдем с другой стороны».
– Мне это нужно для статьи в газете, – Настя начала выдумывать на ходу. – Я журналистка и собираю данные для статьи про то, как строили Комсомольское озеро. Вы можете что‐нибудь рассказать об этом?
– Ах, это! – махнула рукой старушка. – Я мало что помню с тех времен: была совсем ребенком. Мой отец тогда служил на Севере, мать работала воспитателем и старалась обеспечить нас с сестрой.
Средняя бабушка заговорила:
– А я вот прекрасно помню, как его строили. – Ее светлые, затянутые пеленой глаза смотрели в небо. – Мои старшие брат и сестра брали меня с собой на место, где копали большую яму. Мне нравилось туда ходить. Мы бегали там с другими ребятишками, лепили куличики из песка, это же была одна сплошная песочница. Ох, и радости тогда было! Все ждали, когда откроют это озеро. Ждали-ждали и не дождались. В день открытия началась война, пропади она пропадом!
Все три старушки замолчали и опустили глаза. На вид они были примерно одного возраста, а это значит, что все помнили. Третья старушка тоже заговорила:
– Как строили Комсомольское озеро, я не помню, но зато помню, как строили Минское море, – в голосе старушки послышался еле заметный, но очень точный надрыв. – Ох, сколько моей крови попили за эту стройку! Я жила в деревне, которую затопили водой, чтобы наполнить водохранилище. К нам домой приходил сам главный инженер, чтобы уговорить переехать, отец и мать долго сопротивлялись. У нас там был дом, хозяйство, огород, кролики и куры. Все это надо было бросить и переехать в город. В конце концов пришлось согласиться. Дома тогда только отстроили после войны, и нам дали двушку в этой многоэтажке. Так с тех пор и живу здесь.
