Толпа приблизилась. Мальчик-с-пальчик пятидесяти лет, сидевший на ветках смоковницы, почувствовал, что снизу на него кто-то пристально смотрит. Закхея бросило в жар. Где это видано, чтобы мытарь в его возрасте лазал по деревьям? У него и без того, как у всякого сборщика налогов, дурная репутация…
– Закхей, – негромко позвал снизу незнакомый загорелый бородач с немного грустными усталыми глазами… Закхей чуть не чебурахнулся на землю. Да это же Тот, Кого он хотел видеть… И имя моё знает! Скажите-ка!
– Закхей, – сказал Христос, – сойди на землю. Сегодня Мне надобно быть в твоём доме.
В жилье богатого чиновника переполох. Вся родня и челядь высыпали на порог, встречая Высокого Гостя. Хозяин взволнованно вертится вокруг Христа, одновременно подгоняя слуг, чтобы скорее подавали угощение на стол. Быстро приносят воду для омовения от пыли, масло для волос, и вот уже домовладыка и Христос, пошевеливая пальцами вымытых ног, приступают в прохладной горнице к хорошо приготовленной трапезе. Хозяин подвигает Гостю одно, другое блюдо, делает знак жене: «Где фрукты?»
Закхей то взлетает в раздувающейся одежде выше иерусалимского храма, то чувствует себя праотцом Авраамом, принимающим Бога у дуба в Мамвре.
– Господи, – высекает душа Закхея, – за то, что зашёл ко мне, половину имения раздам нищим, а если кого обидел, воздам вчетверо.
– Ныне пришло спасение дому сему, – задумчиво отзывается Христос, держа в руке чашу с вином.
Когда служанка Закхея выскочила на улицу, чтобы выплеснуть из таза воду от омовения, кучка разопрелых от жары и лени соотечественников сидела в тени дома напротив жилья начальника мытарей. Соседи ожили, зажужжали, мол, кабы гость из Назарета знал, что к чему, не влез бы так легко в покои грешника…
А Закхей, ничего о том не ведая, проводив Христа, солнечным лучом ковылял по горницам, заглядывал в лица домочадцев, отворачивался с улыбкой. И казалось ему, что Церковь, насаждаемая Христом, вырастет огромным раскидистым деревом, с которого каждый человек, как бы он ни был мал, если вскарабкается, увидит Бога!
Аминь.
Во имя Господа, аминь.
Сижу на остановке, ожидая автобус. Рядом примостились две пожилые горожанки. По внешнему виду, манере говорить: сектантки; православное обличье сразу чувствуется.
Спрашиваю:
– Вы кто по вере?
– Пятидесятники. Любим Иисуса Христа!
– А Богородицу?
– Она не страдала.
– Как «не страдала»? Если бы убили вашего сына, разве вы не страдали бы?
– Страдали, – охотно согласилась одна, – но…
Тут подъехала машина, и мои собеседницы, вспорхнув со скамьи, укатили восвояси, увернувшись от крестобогородичного четрверостишия Анны Ахматовой, которое хотел им прочитать:
Магдалина билась и рыдала,
Ученик любимый каменел,
А туда, где молча Мать стояла,
Так никто взглянуть и не посмел.
Неприязнь сектантов к Богородице коренится в ненависти древнеиудейской синагоги к Деве Марии. Называя себя пятидесятниками, люди умудряются не замечать, что именно на Богородицу и собранных вокруг Неё апостолов в пятидесятый день после восстания Христа из мёртвых снизшёл в огненных языках Дух Святый. Так отображает излияние даров неба православная иконопись, образов которой с огнём не сыскать ни в молитвенном доме современных иудеев, ни в точках сосредоточения протестантов различного толка.
Величие Честнейшей Херувим и славнейшей без сравнения Серафим недоступно не только для пятидесятников, но и для всех, кто извращает образ и подобие Божие в человеке.
Человек – не мужчина или женщина, не пол, не половина, но полнота единства мужского и женского рода. Бог сотворил Адама и Еву, а не однополую пару. Церковь нарекает Христа Новым Адамом, Богородицу – новой Евой.
Распоганившийся ныне, как в Содоме и Гоморре, брак однополых – отвратительная карикатура на подлинно супружеский союз.
«Они, дошедши до бесчувствия, предались распутству так, что делают всякую нечистоту с ненасытимостью» (Еф. 4,19). Мужеложество следует карать кастрацией как преступление против человечества, – настаивал Кант (собр. соч., т.4/2, с.292, М., 1965).
Кто обидел смерть, когда иссякли дни земной жизни Приснодевы Марии?
После благостной кончины, «тёплая Заступница мира холодного» – по истечении трёх суток пребывания в гробе (тела Её не коснулось тление), предала дух Своему Сыну, явившемуся, по свидетельству Предания и иконографии, принять Её душу. Она воскрешена с телом и с ним взята из мира; вот почему нет и не может быть нигде на земле мощей ни воскресшего Христа, ни воскресшей Богоматери.
Ни Иоанна Предтечу, ни наперсника Иоанна Богослова, никого из апостолов после их преставления не подъял Христос живым, на небо. Радости сей несказанной, Царствия Небесного удостоил лишь Свою Родительницу.
Как свершилось оное? Почтим священным молчанием пасхальную Тайну Вознесения, непостижимую для смертных, дабы не превратиться, по Кьеркегору, в людей, которые смехотворно озабочены тем, чтобы всюду находить разъяснения.
