– И ты не боишься бога, потому что в итоге он всё простит?
Сузив свои бешеные глаза, он с минуту внимательно смотрел на меня, потом подался вперёд, нагибаясь к моему уху. От его дыхания у меня по шее побежали мурашки.
– Я не боюсь бога, потому что его не существует, – шепнул он тихо.
Я удивленно уставилась на него, так как не ожидала ничего подобного от кого-то вроде Брэндона. Точнее, не ожидала, что он признается мне в этом.
– Но… – я попыталась собраться с мыслями, – я вас видела. Я свидетель! Помоги мне или предстанешь перед советом следующим.
– Ты этого не сделаешь, – ответил он, уверенный в своей правоте.
– Почему ты так думаешь?
– Я тебе нужен. Как бы ты меня ни ненавидела, я тебе нужен, чтобы контролировать хотя бы школьный устав, потому что в глубине своей прагматичной озлобленной души ты понимаешь, что я не могу ничего сделать для твоего отца, даже если бы хотел.
С минуту мы стояли, молча глядя друг на друга. Он – в мои отчаянные зелёно-жёлтые круглые глаза, я – в его уверенные миндалевидные чёрные. Он выше меня почти на голову, но от этого не кажется сильнее. Похоже, мы всегда и во всём были с ним на равных, просто иногда кто-то выигрывал, а кто-то проигрывал, но потом всё же брал реванш, и всё начиналось заново.
Всё в его и моей внешности удивительным образом контрастировало: его каштановые волосы и мои пепельные, его тёплая оливковая кожа и моя холодная бледная. Его искусственная вежливость и моя прирождённая напористость. Но у нас имелось кое-что общее: мы оба были циничны и оба предугадываем ситуацию наперед. Мы осознавали, что тут ничего нельзя сделать. Только у него, в отличие от меня, не болело от этого сердце.
– Я расскажу тебе, как всё пройдет, – пообещал он холодно, но без злобы. Я знала, что он этого не сделает.
Придя с работы, отец весь вечер молчал. В половине девятого он переоделся в брюки, светлую рубашку и пиджак, которые обычно носил на службы, и вышел из дома, не сказав никому ни слова. Джейн так разнервничалась, что пришлось напоить её успокоительными, провонявшими на весь дом. Я знала, что должна была во что бы то ни стало попасть на собрание, но Джейн сидела на кухне, не давая мне ускользнуть. Поэтому я подсыпала ей в чай снотворное, которое, к слову, не действовало почти двадцать минут, из-за чего я нервничала и злилась ещё больше. В итоге она уснула в гостиной, куда я предусмотрительно перевела её с кружкой чая. Молли в это время рисовала в своей комнате. Днём мы с ней договорились, что я уйду спасать папу (хотя очевидно, что я не могла его спасти) и что она должна сидеть в комнате и тихо заниматься своими делами. Она не ослушалась.
Я выскользнула из окна в туалете на первом этаже, потому что это был единственный выход на задний двор. Через главный я пойти не рискнула. Оказавшись на улице, я сразу же почувствовала мелкий моросящий дождь. Но в тот момент это не имело значения. Путь от нашего дома до церкви составлял примерно двадцать минут средним шагом. Но я бежала сломя голову, боясь пропустить что-то важное, будто бы могла защитить отца.
Церковь Святого Евстафия в вечерних огнях выглядела почти красиво, но у меня не было времени любоваться видом. Подбежав к первому попавшемуся окну, я увидела притвор и едва виднеющийся за ним главный зал, заставленный скамьями. Оббежав здание, я заглянула в каждое окно, попытавшись увидеть хоть кого-нибудь, но церковь была пуста.
Как выяснилось чуть позже, собрание проводилось в небольшом здании, находившемся в лесу за церковью и не имевшем, вероятно, официального названия. Когда я набрела на него, дождь лил вовсю, но я не собиралась возвращаться домой. Одежда липла к телу, отчего я передвигалась неуклюже, хоть и довольно быстро.
Оказалось, что подойти к этому зданию, по форме напоминающему прямоугольную картонную коробку от обуви, достаточно трудно. Ведь его окружали растения, крупные камни и небольшие провалы в земле, которые свет из окон освещал недостаточно. Углубившись в темноту, я сразу же почувствовала, как что-то полоснуло меня по ноге, но продолжала лезть к окну. Уже тогда я поняла, что это именно то место, которое мне нужно, потому что только оттуда слышались возгласы.
Прильнув к окну, первым делом я увидела отца, стоявшего на коленях на небольшом возвышении, и Патрика рядом. Он читал молитву, каждую строчку которой повторяли все присутствующие, кроме моего отца. Они сидели чуть поодаль за длинными столами близко друг к другу, потому что зал был не слишком просторным. Реднер с отцом тоже присутствовали, но находились не в первом ряду.
