– С чего ты взял? Ты же не спрашиваешь их. Джейн погибает в этом доме. Всё, что она может тут делать, – это готовить и стирать грязное шмотье. А Молли… она ещё не понимает, но вскоре она тоже увидит. Она слишком умна, чтобы не понять.
– Понять что?
– Что отсюда надо бежать как можно скорее, не жалея, не оборачиваясь.
– Ты говоришь это из-за того, что меня избили?
– Я говорю это потому, что тебя избили ни за что. Этот город прогнил до самого основания. Неужели ты не видишь?
Мы простояли в тишине, казалось, целый час, но он больше ничего не сказал, а я не видела смысла повторять одно и то же.
– Если вдруг передумаешь или просто захочешь поговорить, то я буду в своей комнате, – я тихо вышла из кухни.
Что бы там ни было, я действительно любила своего отца. Я восхищалась его мужеством, ведь он перенёс очень много. Ещё задолго до обряда «очищения». Но в тот день я его ненавидела за то, что он до сих пор находился во власти моей матери.
Он так и не поднялся ко мне. С утра он как ни в чём не бывало ушёл на работу. Я не представляла, как можно смотреть в глаза коллегам, которые сотворили с ним такое. Но он, видимо, думал по-другому.
Среда в школе Корка, как обычно, началась с химии. Увидев меня, зашедшую в класс, ты выпрямился и слегка встрепенулся. Во взгляде читались волнение и куча немых вопросов. Я неловко улыбнулась, дав понять, что всё в порядке, хотя на самом деле в душе́ я выла и рыдала, осознавая несправедливость наказания, совершившегося прошлым вечером.
В тот день я добиралась до кабинетов быстрыми тихими перебежками. Мне не хотелось никого видеть и ощущать на себе презрительные и жалостливые взгляды, ведь все знали, что произошло вчера вечером.
Сидя на большой перемене на подоконнике возле кабинета литературы, я жевала приготовленный Джейн сэндвич с джемом. Я терпеть не могла этот джем.
Из глубины коридора ко мне приближалась мужская фигура. Прикли. В тот день он надел коричневую вельветовую рубашку и ремень с большой пряжкой, из-за чего слегка походил на ковбоя. Облокотившись на подоконник, он пару минут молча стоял.
– Как он себя чувствует? – спросил он тихо, подняв глаза.
Я уставилась на свой сэндвич и аккуратно сжала его, так, что по краям потёк красный джем, словно кровь.
– Вы были там. Вы знаете, – отозвалась я, вернув недоеденный сэндвич в коробку для обедов. – Его лицо… оно теперь как… как… – у меня так и не нашлось правильного слова, чтобы описать это, – у него в глазах что-то потухло. Вы унизили его. Он вам этого никогда не простит.
Прикли кивнул.
– Я чувствовал себя так же, когда был на его месте.
На секунду я перестала дышать.
– Вы… вас тоже?
Он кивнул.
– За что?
– Это случилось давно, ещё когда я учился в старшей школе. Я заговорил с девушкой, с которой мы не были представлены. Её отец увидел и заявил на меня.
– За разговор? – опешила я.
– Раньше правила в Корке были гораздо суровее, чем сейчас, – только и ответил он, не вдаваясь в подробности.
– Так эта девушка сопротивлялась? – поинтересовалась я, заранее зная ответ.
Он усмехнулся.
– Нет.
Я призадумалась, а он продолжил:
– Я тогда получил семнадцать ударов от её отца, за каждый год её жизни.
– Вы с ней больше не виделись?
– Мы поженились после того, как я вернулся в Корк. Мы с ней никогда не говорили об этом случае.
– И где она теперь? – поинтересовалась я. Мне хотелось знать, ведь я давно заметила его обручальное кольцо, но никогда не видела его жены.
– Она умерла.
Я едва открыла рот, чтобы извиниться, но он тут же отвел взгляд, видимо, не желая больше слушать соболезнований. Я заметила, как он погладил обручальное кольцо большим пальцем правой руки.
– Я не знала, – отозвалась я глупо, не понимая, что ещё можно было на это сказать. Признаться честно, я не слишком хороша в утешениях.
– С тех пор я стал равнодушен практически к любой несправедливости, происходящей в Корке. Когда теряешь кого-то, кого любишь, то всё вокруг вдруг резко теряет смысл. После её смерти я перестал бороться.
– Почему… почему вы рассказываете об этом мне?
– Ты должна понять, что религиозное собрание и обряд очищения – или как они его называют – ничего не значат. Это неприятно и унизительно для того, кто его переживает, также физически болезненно, но на этом жизнь не заканчивается. Пойми, те, кого ты любишь, всё ещё с тобой. И тебе совсем не обязательно сидеть тут одной, скрываясь ото всех.
– Я не скрываюсь! – тут же возразила я. Это была неправда.
Он снисходительно взглянул на меня, чуть приподняв брови.
– Мне просто нравится уединение, – объяснила я, по-детски не желая признавать свой страх. И вот это было правдой. Но вряд ли относилось к данной ситуации, ведь я сидела одна не потому что хотела этого, а потому что вокруг не оказалось никого, кто не стал бы напоминать мне о случившемся.
– Тебе следует быть осторожной, но это не значит быть одинокой.
– Вы меня пугаете….
– Я так страшен? – удивился он с иронией в голосе.
На самом деле, как я уже писала ранее, в целом он мне нравился, но я не до конца понимала его.
