Он встал, и я тоже, после того как успокоилась.
– Этот город… – заговорила я, когда мы подходили к выходу, – находясь в нём, чувствуешь, что время останавливается. Кажется, я живу тут целую вечность. Здесь так тесно. Тут нечем дышать. Как люди могут жить здесь всю жизнь?
– Они просто знают, что как бы тяжело ни было, если они сдадутся – лучше не станет.
Мы, как обычно, идём вместе домой. И как так выходит? Мы ведь никогда не договариваемся встретиться и не ждём друг друга, это получается совершенно случайно.
– Говорят, вы с Рэмом подружились, – начинаю я, как бы между прочим, хотя мне небезразлично. Мне чертовски небезразлично. Возможно, в глубине души я даже зол. Ведь последний месяц фамилия Вёрстайл подозрительно часто слышится в одном предложении с именем Кевина.
– Подружились? – ты усмехнулась. – Ну это громко сказано. Мы просто занимаемся вместе.
– Я не хочу становиться ревнивым идиотом. Мне просто хочется узнать, каким образом заполучить твоё время. Может, чему научусь у него.
– Я помогаю ему с французским. Тебе же помощь не нужна. И ревновать тут глупо.
– А как же не ревновать? – спрашиваю я, усмехаясь. – Кевин Рэм – будущая звезда американского баскетбола, реинкарнация самого Майкла Джордана, – произношу пафосно, как это делают в рекламе чего угодно по телевизору, и уже своим голосом добавляю: – Перспективный соперник.
– Да, пожалуй, – подтверждаешь ты, хмыкая, – в случае если бы я была спортивным комментатором или скаутом.
– Не притворяйся, будто тебя это совсем не волнует.
Ты останавливаешься, поворачиваясь ко мне.
– Единственное, что меня волнует в Рэме, – это его уровень французского, потому что я не хочу краснеть перед Блейк после итогового теста.
В этот день к разговору о Рэме мы больше не возвращаемся.
Перед одним из собраний школьного совета я влетела в кабинет директрисы, где, ожидая, сидел Реднер.
– Пора приступить к новым изменениям, – сказала я ему. По моей указке он внёс множество предложений, не слишком серьёзных, однако с отменой каждого, даже незначительного правила дышать становилось немного легче.
Он поднял на меня глаза, но ничего не ответил.
– Мы уже добавили в базу разрешённых цветов красный и жёлтый цвета. Теперь попробуем отменить разделение столовой на мужской и женский залы.
Снова взгляд и молчание. Я присела рядом.
– Ты чего молчишь?
Он подвинул ко мне свою чёрную папку, перевернул её в горизонтальное положение и открыл. Поверх других файлов лежала фотография семьи, которую я не видела прежде.
Я снисходительно покосилась на Реднера.
– Милая фоточка. Только у меня нет желания рассматривать фотографии, – я усмехнулась и достала из рюкзака свою серую папку. Я набросала новые предложения по изменению школьного устава, которые Брэндон должен был изучить.
– Посмотри внимательнее, Вёрстайл, – он снова указал на фотографию.
Я тяжело вздохнула, взглянув на неё. Что у нас тут? Улыбающаяся женщина лет пятидесяти и молодой человек, похоже, наш ровесник. Фотографию сделали в гостиной, чуть сбоку виднелся горящий камин. Я смотрела на их лица, но не узнавала. Хотя парня я, кажется, видела, но мы точно не были знакомы.
– Это фотография моего приятеля, одного из членов нашей школьной команды по баскетболу. Он с родителями живет около Милитантов, в доме справа, – объяснил Реднер. – Фотографию сделали в День благодарения.
– Я рада за них. И за День благодарения, – буркнула я. Он начинал меня раздражать. Какое мне дело до фотографии незнакомых людей?
– Я сперва тоже увидел её и не заметил ничего странного: два человека, мать и сын, на праздничной фотографии. Ничего необычного. А потом я вгляделся и понял, что на фотографии, оказывается, три человека, – он ткнул пальцем в окно, где виднелся человеческий силуэт.
Трудно было увидеть профиль лица, не увеличив фото, однако эти рыжие волосы я бы узнала из тысячи. Твои волосы.
– И вот я увидел этого рыжего парня, с которым мы с тобой оба прекрасно знакомы. Ты даже ближе, чем я. Намного ближе, – он улыбнулся, почти оскалился, – и тут я подумал, что же Сид Арго мог делать у дома Милитантов в День благодарения? Они с Синтией давно не друзья. А когда увидел, что фотографию сделали в три сорок семь, то и вовсе удивился, ведь вызов из дома Милитантов, сообщающий о самоубийстве, поступил в три пятьдесят пять. Я точно знаю, мой отец лично выезжал на этот вызов. Но раз так, то, скорее всего, вы видели его, возвращаясь, как вы сказали, от школы. Там одна дорога. Разминуться невозможно. А если предположить, что он спрятался, заметив вас, то всё равно, судя по времени, он мог видеть, как Милитант готовился к самоубийству, тогда почему он не остановил его, а если Милитант был мёртв, то почему Арго не вызвал полицию? Испугался? Но почему, если он не виноват? Столько вопросов. У моего отца, думаю, появится ещё больше, если он увидит эту фотографию.
– Но он же её не увидит, – предположила я холодно.
Я бы сделала что угодно, лишь бы её никто не увидел. Ты не должен был пострадать из-за меня.
– Удаляй фотографию, – ответил он строго. – Сейчас же.
