Теперь, когда я вспоминала о ней, я почти никогда не плакала, но это всё равно было тяжело, потому что я всё ещё что-то чувствовала к ней. Это даже не любовь. Это что-то иное. Будто у меня отняли вторую руку. Конечно же, можно жить и с одной, но я всё равно вспоминаю о том, что у меня когда-то было, и из-за этого сердце начинает неприятно побаливать.
И сейчас проблема лишь в том, что я привыкла жить с одной рукой. Давно привыкла. Вероятно, это ненормально, но я не хочу возвращать вторую. У меня лишь одна перчатка, и никакого желания искать ей пару. Именно поэтому в последнее время я отказывалась ездить к маме. Мои раны затянулись. Я не могла снова искалечить себя.
Однако когда Патрик сообщил о том, что мама заболела, я забеспокоилась. Я не осталась равнодушной, хотя, может, мне и хотелось бы. Но почему же? После стольких лет. Я не должна. Забудь об этом, Вёрстайл. Забудь.
Ты просыпаешься с криками глубокой ночью. Сперва я не могу понять, что происходит. Тут же сажусь в кровати, пытаясь увидеть твоё лицо, закрытое спутавшимися волосами. Когда я неловко убираю их назад, то вижу, что твои щёки блестят от слёз, хотя комнату освещает лишь слабый свет луны. Я прижимаю тебя к себе, аккуратно гладя по голове. Ты сперва сопротивляешься, но не слишком долго. А после и вовсе хватаешься за мои руки, словно за спасательный круг.
– Она умерла… Она умерла, – шепчешь ты сквозь слёзы.
Ты рассказывала мне о том, что тебя иногда мучили неприятные сны, но я и не подозревал, что всё так серьёзно.
– Все хорошо, – я целую тебя в макушку, – это просто сон. Ужасный сон.
– Она была вся в крови. Это было так страшно…
– Это всё не взаправду.
– Я даже не знала, что делать. Просто смотрела…
– Тише-тише. Это неважно. Я здесь. И никто не умер.
Ты отстраняешься, серьёзно заглядывая мне в глаза.
– Что будет, если она действительно умрёт? Не просто уйдёт, но умрёт.
– Ты говоришь о матери?
Киваешь.
– Я не думаю, что она умрёт. Это сон. Тебе не стоит переживать.
Снова киваешь, но не потому, что веришь мне, а просто чтобы прекратить этот разговор. Какое-то время ты сидишь не двигаясь, глядя куда-то перед собой.
– Давай ты попытаешься снова заснуть, – предлагаю я, устраиваясь на прежнем месте.
Ты поворачиваешь голову в мою сторону. Щёки всё ещё блестят.
– Я понимаю, что это сон, но никак не могу перестать плакать, – признаёшься с усмешкой и снова заходишься. – Наверно, мне просто нужно поплакать.
Я притягиваю тебя к себе и обнимаю за плечи.
– Хорошо, только помни, что это всего лишь сон.
Как бы глупо это ни звучало, но именно мой кошмар послужил причиной тому, что на следующий же день я снова пришла к Патрику. Я вернулась в церковь, не в силах найти себе места. Когда я зашла в зал, то увидела священника, стоящего на коленях у алтаря. Он молился. На скамьях сидели верующие. Некоторые открыто молились, сложив руки, другие просто смотрели на распятие. Может, говорили с богом про себя.
Я тихо подошла к Патрику и встала на колени рядом с ним, сложив руки для молитвы. Но я не собиралась ничего просить у бога.
– Вы же не молитесь? – глупо поинтересовалась я, хотя было очевидно обратное.
– Молюсь, – ответил он спустя время, почти не своим голосом.
Я старалась не смотреть на него, чтобы не привлекать внимание прихожан к нашему разговору, но голова инстинктивно повернулась в его сторону.
– Богу? – поморщившись, снова глупо прошептала я как можно тише.
– Да, Богу, – ответил он просто, не открывая глаз.
Я явно выбрала не лучший момент даже для краткой беседы. Но мне нужно было с ним поговорить. Сейчас.
– Можно мне немного прервать вашу божественную линию?
Я ждала ещё с минуту, позже он перекрестился, видимо, закончив молитву, открыл глаза и посмотрел на меня.
– Вы говорили, что я могу обращаться, если нужна помощь. У меня к вам есть одна просьба.
– Слушаю.
– Я… – голос дрогнул, – вы сказали, что мама больна, и я хочу, чтобы вы отвезли меня к ней, – эта просьба далась мне с большим трудом, словно я вытягивала каждое слово клещами.
– Я попытаюсь это устроить, – ответил он, задумавшись. – Но я ничего не обещаю.
– Спасибо, преподобный, – ответила я в полный голос, поднимаясь с колен, а он так и остался стоять у алтаря.
Почти вся следующая неделя прошла в мучительном ожидании. Но уже в четверг Патрик сказал, что может отвезти меня к маме. Я сначала обрадовалась этому, а позже испугалась. Я не виделась с мамой почти полгода.
Мы с Патриком договорились поехать в будний день: в пятницу. Чтобы никто ни о чём не узнал, особенно Роберт. Я не хотела ему говорить. Он бы тут же сорвался и поехал к ней, а я считала, что он должен остаться со своей настоящей семьей: с Молли и Джейн. Однако скрыть от всех этот секрет не получилось, ведь Джейн узнала о болезни мамы от Патрика. Именно поэтому мне пришлось рассказать ей о поездке. Она не противилась и пообещала молчать.
