События разворачиваются в Петербурге середины девятнадцатого века, накануне Крымской войны. Дворянин Николай Юсупов узнает от отца о необходимости венчаться с дочерью уральского промышленника. Брак Николай воспринимает как необходимое зло и не имеет ничего против. Однако вскоре выясняется, что приданное невесты находится в плачевном состоянии, а сама невеста, кажется, еще меньше расположена к Николаю, чем он к ней. Но счастье в браке – это дело случая, а интересами Отечества пренебрегать нельзя.
Николай Павлович, несмотря на благозвучие своего имени, кротким нравом не отличался. Вот и сейчас, выдернутый из такого любимого его сердцу дома терпимости, ругался как сапожник и норовил заехать кучеру кулаком в глаз. Однако кучер был не промах и, в отличие от хозяйского сына, совершенно трезв. Увернулся.
– Кузьма, тащи сюда эту пьянь! Живо!
Голос отца тут же привел Николая Павловича в чувство. От хмеля не осталась ни следа. Сам, без помощи кучера, он окунул голову в бочку с дождевой водой, стоявшую тут же на мостовой, встряхнул волосы и только потом забрался в коляску.
Там его ждали двое: отец – генерал Павел Петрович Юсупов и бывший гувернер Николая – Штольц. Обоих Николай не видел уже больше года, со дня похорон старшего брата Петра – в прошлом надежды не только всей Российской Империи, но и лично генерала Юсупова, который никогда не скрывал своих предпочтений и везде и во всем ставил младшему в пример заслуги старшего брата.
К слову, Николай был очень дружен с братом, и даже едкие замечания отца данное обстоятельство изменить не могли. Добрый и заботливый Петр, разница в возрасте с которым у Николая была почти десять лет, заменил Николаю и погибшую много лет назад матушку, и вечно отсутствовавшего по делам военного ведомства отца. Его глупая и несвоевременная смерть на дуэли стала ударом для обоих Юсуповых, и отец с младшим сыном еще больше отдалились друг от друга.
– Чем обязан, ваше сиятельство? Неужто до утра никак было?
– Ты как с отцом… – начал было генерал, но тут ситуацию спас Штольц, хлопком закрывший книгу, в которой до сих пор прятал свои колючие глаза и нос.
– С отцом так говорить действительно недопустимо, молодой человек. Особенно после того, как вы старательно игнорировали наши с Павлом Петровичем письма.
Голос Штольца в отличие от голоса генерала был намного тише, но резал ухо как скрежет когтей по наждачной бумаге, взывая к самым ярким, еще детским воспоминаниям. Авторитет учителя для Николая был беспрекословным. Приехавший из далекой Германии химик, он был буквально волшебником для Николая в детстве, а со временем превратился в пример для подражания.
– Если не ошибаюсь, в обоих письмах вы, господа, просили меня явиться к вам на поклон завтра. Ну то есть уже сегодня утром. Почему же вы сами явились за мной, как за нашкодившим гимназистом?
Генерал было уже набрал в легкие воздуха для очередной тирады, но Штольц его опять опередил:
– Не утром, а в восемь часов утра, молодой человек. И если мы с Павлом Петровичем еще могли бы примириться с вашим внешним видом, то наша гостья непременно сочла бы сие за оскорбление.
Эх, все-таки переоценил Николай целебные свойства дождевой воды – речь Штольца решительно не имела для него никакого смысла.
– И с чего бы матушке императрице посещать нас? Да еще и в такую рань? Помилуйте, Штольц! Никакая иная дама не достойна таких почестей. О чем вы толкуете?
На мгновение Штольц перевел прицел своего носа с сына на отца, как бы спрашивая, почему тот заранее не сообщил сыну имя высочайшей особы, но осознав, что в текущей ситуации все красноречие надлежит направить на Николая Павловича, вернулся к нему.
– Ну что ж, надеюсь вы достаточно трезвы, чтобы воспринять и запомнить то, что я вам сейчас скажу. Между семьями Юсуповых и Земских существует соглашение, скрепленное в присутствии самого государя-императора, о том, что единственная наследница капитала Земских – Полина – выйдет замуж за сына Павла Петровича не позднее своего двадцатилетия. День рождения девушки ровно через два месяца, и завтра вы объявите о вашем с ней намерении венчаться.
Николай рассмеялся.
– Нет уж, господа. Это слишком даже для вас. Мы не виделись больше года, и теперь вы вспомнили обо мне только затем, чтобы сосватать мне какую-то провинциальную девицу? Могу я осведомиться, кем и когда было заключено это абсурдное соглашение и каким же это образом оно может обязывать меня? Я не присяжный поверенный, но меня терзает смутное сомнение, что такое соглашение вообще могло иметь место.
Штольц снова нацелил свой нос на генерала, на этот раз призывая его присоединиться к дискуссии. Генерал, как обычно, не стеснялся в выражениях:
– Да что тебе может быть известно о чести! Петр ни секунды не колебался. Он был готов. Он понимал, чего стоит слово русского офицера! Он никогда бы не позволил, чтобы его вытаскивали из борделя на глазах у всего Петербурга!
Поняв, что толку от генерала мало, Штольц снова перехватил инициативу.