В прежние времена были монахи, которые притворялись даже бесноватыми, желая скрыть свою добродетель и испортить у других добрый помысл о себе. Живя в Филофеевском монастыре [ 4 ] в ту пору, когда он был особножительным, я застал там одного монаха, который прежде подвизался в пустыне Виглы [ 5 ]. Поняв, что тамошние отцы догадываются о его аскетических подвигах и духовном преуспеянии, он взял благословение у своего духовника и ушел оттуда. "Ну вот еще! — сказал уходя. — Я этими заплесневевшими сухарями сыт по горло. Пойду в какой-нибудь своекоштный монастырь: там и мяса поем, и поживу по-человечески! Дурак я что ли здесь оставаться?" Так он перешел в Филофеевскую обитель и притворился бесноватым. Его духовные братья [ 6 ], услышав, что он сделался "одержимым", стали говорить между собой: "Жаль беднягу — он стал одержимым. Ну а что же: ведь этого и следовало ожидать. Отсюда сбежал: заплесневелые сухари, видите ли, надоели! Перешел в своекоштный монастырь — мяса ему захотелось покушать!" А что же "одержимый"? А вот что: он прожил в Филофее более двадцати пяти лет и все эти годы не готовил себе пищи и не ложился спать. Борясь со сном, он целыми ночами бродил с фонариком по монастырским коридорам. Приходя в крайнее утомление, подвижник останавливался и ненадолго прислонялся к стене, но, только лишь сон начинал его одолевать, он вскакивал и шепотом начинал произносить Иисусову молитву: "Господи, Иисусе Христе..." Потом он продолжал молиться умно — не вслух, однако иногда молитва невольно срывалась с его уст и ее было слышно другим. Встречаясь с другими монахами, подвижник просил: "Молись, молись, чтобы из меня вышел бес". Как-то раз один юный пятнадцатилетний монашек сказал мне о нем: "Да ну его, этого бесноватого". — "Не говори так, — заметил я ему. — Этот человек стяжал немалую добродетель и бесноватым только притворяется". Впоследствии этот юный монах относился к подвижнику с благоговением. А когда подвижник умер, его нашли держащим в руках лист бумаги со списком монастырской братии. Против имени каждого монаха [добрый притворщик] написал какое-то прозвище. Он сделал это для того, чтобы и после кончины испортить другим тот — пусть самый малый — добрый помысл, который они, возможно, могли иметь о нем. Потом его останки стали благоухать. Видишь как: он хотел утаиться, но Благодать Божия выдала его другим.
Поэтому нам не следует делать о человеке выводов на основании видимого — коль скоро мы не в состоянии различить, что он скрывает в себе.
Однажды в 1950 г., когда Старец Паисий впервые пришел на Святую Афонскую Гору и искал тропинку, которая вела из Кавсокаливии в Скит Святой Анны, он встретил отшельника, лицо которого излучало свет. "На вид ему было лет семьдесят, и по одеянию его можно было заключить, что он не имел никаких связей с людьми... По всему было видно, что передо мной стоял святой". Когда Старец Паисий спросил пустынника, где он живет, тот ответил: "Здесь" — и указал на вершину Святой Горы. Позже опытные старцы подтвердили отцу Паисию, что на вершине Афона живут в безвестности двенадцать отшельников. См. Старец Паисий. Отцы-святогорцы и святогорские истории. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2001. С. 45–47. ^
Произнесено в ноябре 1988 г. ^
Особножительный (своекоштный) монастырь — противоположность общежительному (киновии). Обитель, не имеющая игумена и не управляющаяся эпитропами. Насельники особножительных монастырей следуют личному распорядку монашеской жизни, не имеют общей трапезы и получают от монастыря денежное вознаграждение за несение послушаний. Последний особножительный монастырь Святой Афонской Горы был преобразован в общежительный в 1992 г. ^
В 1956-1958 гг. ^
Вигла — пустынная местность в юго-восточной части Афонского полуострова. ^
Духовные братья — монахи, получившие монашеский постриг от одного и того же Старца. ^
Духовная борьба
Часть вторая. О справедливости и несправедливости
Глава вторая. О том, что самооправдание отгоняет от нас Благодать Божию
Самооправдание препятствует духовному преуспеянию
—
— То, что самооправданию, некоторым образом, не находится оправдания.
—
