Так, сам Силуан говорит о том, что все Небо видит все совершающееся на земле. И если мы будем знать об этом, то наше поведение будет иным — исполненным сознания, что и Бог, и все святые знают каждое мое движение: внешнее и внутреннее, особенно ума или сердца. Имея такого порядка свидетельство, и мы попробуем жить просто, но все-таки внимательно, чтобы не совершать никакого греха. А это мы можем сделать только с плачем, умоляя Бога сохранить нас от этого. И когда человек сохранится, тогда он говорит уже как подлинное лицо-персона: «Вонми, небо! Слушай, земле!» — глаголы кающегося человека. Тогда в наших головах и сердцах все совершающееся на земле будет вызывать реакции, не похожие на обычные человеческие реакции. И вся наша жизнь может получить характер освящения словом Господа, о котором Он говорит: «Небо и земля прейдут, а словеса Мои не прейдут». Итак, нам нужно быть очень внимательными к каждому слову и к каждому движению нашего сердца или нашего ума. Наконец тогда человек вдруг увидит, какой есть путь Бога, как Сам Бог живет в Самом Себе — о чем уже невозможно говорить человеческим словом. Всю жизнь монашескую наш драгоценный старец отец Силуан рыдал за то, чтобы Господь открыл Себя всему миру... Силуан пишет: «Говорю я с вами, потому что я знаю Господа». Но этот человек, который «знал Господа», жил среди многих монахов верующих и далеко не всеми был понят. Жизнь Силуана, повторяю, не общий образец. Ему с первых дней монашеского подвига было дано ощутить Божественное нетварное смирение Бога, и он говорил, что смирение Христа неописуемо. Носить его в себе и быть под его действием постоянно человек не может — он выходит из этого мира. Вы знаете, что для многих людей последняя ступень монашеской жизни — это смириться и считать себя хуже всякой твари. А то, о чем говорит Силуан, идет дальше этого — он говорит о смирении Христовом, действительно, как Божественном состоянии. Это атрибут Божественной любви.
Итак, покаянная молитва есть путь «как войти в...». А без сей молитвы всякое научное богословие — это есть «ходить вокруг да около». Конец покаяния, как я дерзнул писать в книге моей, означал бы совершенное уподобление Христу, возносящемуся на Небо и сидящему одесную Отца. Смотрите, какие слова! Господь говорит: «Я победил мир», «Господь восходил на Небо, чтобы сесть одесную Отца» — с каким сознанием живут христиане! И когда мы стараемся познать сей ум христианский, то понятными становятся слова, которые говорит св. Андрей в своем каноне: «Из-за греха и страстей я погубил красоту своего ума».
Слава Богу, давшему мне случай еще видеть вас и говорить с вами...
Я спросил сегодня у N., о чем можно было бы говорить. И он без всякой медлительности прямо говорит: «О Литургии!» Итак, я сделаю послушание человеку, который захотел жить Литургию.
Мне трудно говорить о Литургии. По-разному в различные периоды давал мне Бог жить Литургию. Но в начале моего монашества был чудный период, продолжавшийся несколько лет: каждый раз после Литургии было ощущение Пасхи, победоносной и светоносной! Это тем более странно, что, живя Литургию с ее потрясающим и вместе с тем нежным захватом всего духа нашего в сферу самой Литургии, сам я жил только свое отчаяние! Я никак не мог вообразить себя достойным спасения! И когда я читал молитвы: «Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос, Сын Бога живаго, пришедый в мир грешныя спасти, от них же первый есмь азъ...», — меня охватывал тихий ужас пред величием тайны Литургии! Раскрыть ее подлинное, бытийное содержание потребует от нас многого подвига. И слова «яко Ты еси воистину Сын Бога живаго, пришедый в мир грешныя спасти» будут звучать совсем иначе в душах наших, потому что, живя каждый день этим и только этим, мы странным образом становимся способными видеть во всем, что совершил Христос, невероятное чудо Бога. Как Он, сотворивший человека по образу Своему и по подобию, хочет жить с человеком!?
