Момент соскальзывания за грань, во власть замешательства и нагромождения иллюзорных образов, подобен переживанию умирания и вхождения в загробный мир. К этой критической точке обычно подводит постепенный сдвиг внимания от вовлеченности в обыденную реальность к озабоченности более насыщенной реальностью внутренней жизни. В этот момент энергия в поле сознания резко снижается; одновременно мощно активируется архетипический уровень глубинной психики с его изобилием мифологических образов. Эта энергетическая перегрузка порождает то, что Роланд Фишер называет “состоянием высокой тонической активации”*. Этот психологический термин адекватен в качестве бесстрастного, объективного описания этих событий, но с субъективной точки зрения следует говорить об ошеломляющих водопадах мифологических представлений и символических форм. В ходе этого процесса каждое проявление вызывает множество значений.
Средоточием этой активации и энергии является архетип центра, который Юнг назвал Самостью и который изображается поделенными на четыре части кругами и мандалами. Направление процесса и сопровождающие его образы указывают на этот центр (как на то, что обновляется), и все части и фазы обновления представляются как происходящие в этом центре, который служит для них сосудом трансформации.
Раньше я уже описывал компоненты и фазы процесса обновления и их мифические и ритуальные параллели в древности (Perry, 1966, 1976). У этого процесса почтенная пятитысячелетняя история, и он всегда принимал форму ритуальной драмы, разворачивающейся в рабочем центре, сформированном в Самости. Вслед за переживаниями смерти и загробной жизни происходит временная регрессия к началу начал; в случае индивидуального прошлого — назад к младенческому состоянию, к собственному рождению или даже к внутриутробному состоянию; в более широком масштабе мировой истории — назад к моменту сотворения мира или даже к предшествовавшему состоянию хаоса. В этой последовательности динамика образа себя и образа мира параллельны и отражают друг друга.
Однако в этом повторном воспроизведении начал не все идет гладко. Противоположности зримо соединяются в пары. Силы, стремящиеся разрушить все сущее, вступают в космическое противостояние с благодатными силами, хранящими и воссоздающими мир. В то же время противоположности на всех уровнях борются за превосходство. Одной из таких пар, вызывающих сильную тревогу, является борьба женского и мужского начал, вызывающая ощущение изменения собственного пола (которое не следует истолковывать как гомосексуальную панику).
Таковы тяжелые, пугающие и даже кошмарные элементы в развитии процесса обновления; существуют и другие, более легкие его элементы, такие, как раздувание образа себя в апофеозе героя или героини; святого, спасителя, мессии или царя. Здесь человек испытывает переживание
В этой игре противоположностей можно различить столкновение, взаимное превращение и союз. В огромном множестве рисунков и картин, появившихся в попытках выразить эти внутренние события, каждый элемент процесса имеет тенденцию располагаться внутри формы
Но, можно было бы возразить, разве Самость не является трансцендентной и вечной? Как же она может проходить через смерть и распад? Разве не эго должно быть принесено в жертву и пройти через смерть? Чтобы ответить на эти вопросы, обратимся к мифам и ритуалам.
В христианской традиции Иисус был воплощением вечного божества и представлением Самости; его смерть и преображение символизировали процесс обновления в этой вере. Например, крещение первоначально было посвящением в духовное царство, где он был царем. Тремя тысячелетиями раньше на Ближнем Востоке существовал ритуал священного царствования. Царственные фигуры — представители божества и персонификации Центра — проходили через ежегодный ритуал смерти-и-обновления в ходе больших общественных праздников Нового года. Именно здесь мы находим близкие параллели к индивидуальному процессу обновления, как он видится нам сегодня. Можно было бы считать умирающих богов — таких, как Ваал на Ближнем Востоке, Адонис в средиземноморских культурах или Фрейр в нордических, — духами растительности и плодородия, но каждое из этих имен переводится как “Господь”, в смысле царственной фигуры, что подразумевает роль Центра (Самости).
