Несколько лет тому назад прочел я в одной венской газете, кажется «Прессе», со всеми подробностями, следующее: На одной фабрике, через которую проходил вал, приводивший в движение посредством ремней различные машины, стоял один рабочий; вдруг услышал он как его окликнули по имени, он пошел к своему соседу и спросил его, что ему нужно. Тот положительно отрицал чтоб он звал его, и в тот же момент лопнула машина, так что, вероятно, убила бы только что отошедшего от нее рабочего, а, во всяком случае, сильно бы ранила его (См. соч. Гелленбаха: «Человек его сущность и назначение», изд. 1885 г.).
Один Йоркшайский викарий пишет:
«Осенью 1858 года я жил в Инверкаджиле, в самой южной части Новой Зеландии. В те дни там была только одна гостиница, содержащаяся датчанином. Никакого селения там не было; местность была самая дикая. Дня через два по моем приезде в эту гостиницу, ко мне обратился, назвав меня по имени, один из корабельщиков делавших тот корабль, на котором я прибыл из Англии в Новую Зеландию. Я его хорошо знал, потому что, однажды, во время нашего переезда его заковали в кандалы за мятежные речи, и я часто с ним разговаривал как прежде, так и после этого происшествия. Когда наш корабль достиг входа в порт Чомерс, этот человек с пятью или шестью другими из экипажа дезертировал темною ночью, воспользовавшись китоловным ботом, находившимся при корабле.
Вечером я зашел в большую кухню нашего отеля и застал там этого человека и нескольких других. Они сидели около огня, курили и пили. Хозяин гостиницы был тут же, и мы все очень дружелюбно относились друг к другу. Оказалось, что трое или четверо из присутствовавших были также в числе дезертиров, хотя я сперва не узнал их. Они сообщили, что отправляются завтра утром на остров Руапюк, где жил миссионер, так как один из компании хотел жениться, а по соседству на материке не было никакого пастора. Я сказал, что охотно посмотрел бы миссионерскую станцию, а они тогда сказали, что намерены там остаться день или два лишних, так как на острове водится много диких кабанов, на которых можно будет поохотиться, ночуя в лодке. Они говорили, что у них множество провизии – мяса, рыбы, хлеба и т. д., сверх того пиво и водка и пара бутылок шампанского для свадебного завтрака. По их словам необходимо было отправиться около 4 час., чтобы избежать прилива, который был опасен в месте переезда. Все они очень хотели, чтоб я к ним присоединился, и я совсем вошел во вкус этого предприятия и обещал отправиться, если они меня позовут. Помню, как встал чтобы идти спать, и сказал: «ну, хорошо! так как я должен быть готов раньше 4ч., то не буду больше сидеть». Тогда было около 11 ч. Они сказали, что все сейчас улягутся и разбудят меня непременно: «не бойтесь, без вас не уедем!"
Я оставил их с самым решительным и твердым намерением отправиться с ними. Дело было улажено, и только ради этого я и отправился спать, так как иначе подождал бы еще по крайней мере час. У меня не было с собою свечи; я зажигал ее обыкновенно в спальной. Выйдя из той кухни, я прошел через вторую кухню в переднюю часть дома и вошел на лестницу. Я поднялся ступень на пять, когда кто-то или что-то сказало: не езди с этими людьми. -, На лестнице, наверное, никого не было; я остановился и сказал: почему? – Голос который как будто принадлежал другому лицу, явственно говорящему внутри моей груди (а не в уши), сказал пониженным тоном, но с повелительным выражением: ты не должен ехать. – Но, сказал я, я обещался. – Ответ или предостережение повторилось опять: ты не должен ехать. – Но как мне быть? они придут за мною. – Тогда тот же внутренний голос, который не был однако частью моего сознанья, особенно отчетливо и выразительно сказал: ты должен запереть свою дверь. – Все это время я стоял неподвижно на лестнице; я даже не помню в эту минуту, запиралась ли моя дверь: это для меня ясно из того, что, подумавши сначала, что я должен ехать и поеду, я затем сейчас же ощутил странное чувство таинственной опасности и недоумевал, как мне загородить дверь в случае, если у нее нет замка или болта. Дойдя до комнаты, я зажег свечу и, осмотревшись, я нашел у двери крепкий железный болт. В доказательство того, что дело было не в простом чувстве нежелания, я могу упомянуть, что даже и тут я колебался, запирать дверь или нет, – так хотелось мне ехать и так я привык в те дни (мне было только 19 лет) поступать по своей воле во всех случаях. Наконец какой-то внутренний толчок заставил меня запереть дверь, и я лег в постель. Тогда прежнее волнение сменилось во мне великим спокойствием, и я скоро заснул.
