Книга повествует о становлении людей, которые, преодолевая преграды, переживают личные трагедии. Противостоят взглядам общества, моральным устоям и традициям, казалось бы, нерушимым. Искренне веруя, жертвуют самым дорогим – семьей, родными, чтобы правда победила. История расскажет об обстоятельствах, перед лицом которых мальчик становится мужчиной. О том, как ему предстоит сбросить оковы стереотипов и вопреки устоявшейся лжи сразиться за истину.
Часть I
– Пощади!
– Не могу. Кисас1.
– Знаю. Я не за себя… Он ни при чем, – мужчина кивнул в сторону мальчика лет десяти, испуганно озиравшегося вокруг. – Это касается только нас.
– Нет, не только. И ты это знаешь!
– Он совсем мальчишка.
– И я им был когда–то, пока ты не убил отца. Сегодня твой сын станет мужчиной. Придется.
– У него, кроме меня никого нет.
– И у меня не было. Ты!.. Ты отнял все. Тысячи улыбок, что были моим губам суждены. Ты утопил детство в чане с кислотой. Украл радужные цвета из моей жизни, покрасил в черный небо над головой. Ты посадил зерно мести внутри, которое двадцать лет, разрастаясь, кровило.
– Я знаю, о чем ты говоришь. Твой отец убил моего. И мое нутро полыхало. Мне тоже пришлось страдать. Как тебе, мне знакомы боль и злоба…
– Тогда ты знаешь, что ждет твоего сына. Пощадить, чтобы он жил?.. А у него получится? Жить то? Ты знаешь, что с ним будет после того, как я тебя убью. Тьма поглотит его разум, а сердце уже не сможет любить. Он продаст душу любому, кто поможет отомстить за тебя. Скажи, ты хочешь, чтобы сын жил в муках? Как мы?
– Нет. Не хочу. И…
– Я избавлю от бесконечных страданий, ядовитых мыслей, разрушающих чувств. Отправлю его туда, где нет отравы, взрастившей нас. Туда, где не властны законы людей. Где земля – всего лишь песчинка в пустыне. Там ему будет лучше.
– Прошу… – он осекся и опустил голову, пытаясь сохранить самообладание.
– Дитя отомстит, чтобы отец покоился с миром. Должен. Того требует честь. Велят воспитание, традиции. А иначе – позор! Даже если не захочет, не сможет сегодня, он никогда не забудет. Не простит. Не оставит попыток найти путь, который приведет ко мне. И завтра он явится, чтобы убить!.. Ты воздал за отца. Я мщу за своего. А он придет мстить за тебя… Кровь за кровь. Родственник всегда отомстит за семью. Так было, есть и будет. Но не со мной. Смерть всех сыновей из вашего рода остановит кровопролитие. Я положу этому конец.
– Убив твоего… – он запнулся, силясь прогнать поселившуюся в сердце скорбь от предстоящей утраты. Поборов чувства, продолжил. – Уже тогда я знал, что ты придешь. Я понимаю и принимаю твое возмездие. Но мое – не было омрачено твоей гибелью. И, если месть для тебя такая священная, какой должна быть, прошу, не тронь пацана.
Кандуу замолчал в раздумьях. Его старенький потертый ТТ, умеющий отправлять людей в упомянутые им места, был направлен на собеседника. Обремененный мыслями, он тяжело вздохнул. Всмотрелся в дрожавшего мальчишку, который еле сдерживал слезы, пытаясь сохранить хладнокровие и отсутствием духа не опозорить отца. Поразмыслив, посмотрел на просившего и кивнул в знак согласия с просьбой. Тот благодарно наклонил голову в ответ, схватил мальчика за руку и сказал: «Сын, никогда не забывай кто ты. Ты – сын Будана из могучего рода Будур! Будь храбр, живи честно, ничего не бойся!». После встал лицом к дулу пистолета, приподнял подбородок и выпятил грудь. Глубоко вдохнул и хотел что–то произнести, когда сын не удержался и всхлипнул: «Папа!». «Не смей! Не показывай им своих слез. Слышишь?!» – сурово бросил мужчина. Тот мотнул головой и, стараясь унять чувства, отер глаза рукавом. Отец, едва заметно улыбнулся и, приобняв, одобрительно потрепал сына по спине. Затем, шагнув в сторону, оставил потомка и выговорил: « »2.
Я не хотел, чтобы сын видел, как убивают отца. Поэтому встал позади мальчика, готовый увести подальше, когда будут высказаны последние слова и момент расправы настанет. Но разговор прервался внезапно. Кандуу кивнул в знак уважения и, поджав губы, выстрелил в сердце, едва из уст Будана прозвучала Шахада.
«Папа!» – вскрикнул мальчик и бросился к телу, безжизненно рухнувшему на пол. Опустился на колени, ладонями схватился за щеки, повернул голову и, вглядываясь в застывшие глаза, взывал: «Пап! Пап!.. Папа!», пытаясь воскресить отца. После тщетных попыток уткнулся лбом в окровавленную грудь и не совладал с чувствами. Рыдая, содрогался всем телом и, прерывисто дыша, похрипывал. С трудом успокоился и, не выпуская отца из объятий, долго не поднимал головы. А когда все же оторвался от груди усопшего, я устрашился. Мальчишка, что стоял, цепенея от страха, исчез. Лицо вспыхнуло злостью. Нос морщился, губы подергивались, оголяя зубы. А детские глаза источали ярость. Уставившись, он глядел исподлобья и не моргал, будто боялся потерять из виду убийцу. Казалось, у него помутился рассудок. Непривычно видеть ребенка, готового убивать. Я разрядил пистолет, а он все не сводил глаз с Кандуу, словно старался взглядом снять заживо скальп.
