Я чутка опоздал. В углублениях расшатанных кресел сидела добрая сотня студентов обоих полов с тетрадками на коленях и что -то записывала. Прошмыгнув в громыхнувшую за спиной массивную деревянную дверь, я плюхнулся на кресло в заднем ряду и постарался слиться с аудиторией в слушательском экстазе.
На кафедре, обстреливая пространство эхом, стоял уже помянутый Вадим. Повадками, а ещё более стрижкой «под битлов» он походил то ли на остепенившегося после женитьбы неформала, то ли младшего научного сотрудника эпохи 60-х. Прислушавшись к спичу, я понял, что он травит байку про то, как проводнику запросто нарубить бабла на проданном по три раза грязном постельном белье. Оно же, на проводницком сленге, – «китай»: уже пользованное один раз пассажиром бельё заново складывается по швам, увлажняется водой (некоторые профи подсыпают даже хлорку для аромата), и кладётся под матрас. Поспав на «китае» часов пять, получаем почти новый, свежий комплект. Его-то и можно продать не шибко внимательному или поддатому пассажиру по второму, а при случае (если человекопоток сменяется, как это бывает на проходных станциях по ночам), по третьему разу. Денежный куш – в карман пройдохи-проводника.
Бельё это, само собой, заведомый рассадник заразы. От банальной чесотки, минуя блуждающие твёрдые шанкры, прямиком к (не дай божЕ!) бубонной чуме, от которой в своё время передохло пол-Европы. Внимание на это не обращаем, а пассажиры и не знают, – если сами не владеют «шаолиньской» техникой.
Зная эти тонкости и то, что железные дороги в нашем государстве приравнены к военным объектам (ещё недавно по ним циркулировали ядерные ракетные установки, замаскированные под обычные вагоны), можно понять, что главный стратегический враг для неё – дороги и её обслуги в форме – это её прямой потребитель.
Но в Рашке так в любой сфере: продавцы ненавидят покупателей, власть срёт в раззявленные рты электората, а проводники за глаза хают тупорылых пассажиров. Вынужденная и волей-неволей разумеемая во всём цивильном мире конвенция ВЗАИМОЗАВИСИМОСТИ одних от других, по щучьему веленью, оборачивается в России неприязнью на уровне генома.
В последующие три недели я усиленно конспектировал в тетрадь строение нутра пассажирского вагона. К экзамену запомнил только некие «буксы» – что-то типа стальных нахлобучек на колёсах с химическим порошком внутри – и «три долгих гудка в тумане», которые должен выдать машинист при замеченном им пожаре.
Главное, что предлагалось запомнить, это: когда в колесе образуется трещина, порошок в буксах самонагревается, поэтому на остановках проводник обязан тыльной стороной ладони апробировать его температуру. На практике выяснилось, что этим занимаются обходчики в оранжевых безрукавках, постукивая по колесам специальными чугунными закорюками. Наверняка вы слышали на крупных станциях, как воздух оглашается приятным металлическим перезвоном? Это оно.
Экзамен сдали все.
***
Почти весь вагон заняли малолетние московские самбисты в сопровождении коренастых тренеров. У тренеров лица бульдогов, вступивших в кровосмесительную вязку с носорогами. Самбисты – носорожки калибра 1/2 от тренерского. Едут на соревнования в Ростов-на-Дону. Помимо четырёх взрослых, спортсменов сопровождали две приблудные шалашовки лет по 14. Может заслуженные пионервожатые?
Ещё в Москве самые шпанястые борцы стали кучковаться в тамбуре: покуривали тайком, пряча сигареты в кулачки. Выходили по очереди тискаться и сосаться с девками. Нас, как провинциальных лохов, – не стеснялись. Ходили мимо нашего купе с дебильными столичными смехуёчками. Держали наготове удалой «рычаг с заломом».
Где-то часа через два ходу дети достали пузырь водки и пустили его по кругу. Окунулись несокрушимым самбистским мозгом в атмосферу угара вдали от глаз родителей. До тренеров в первом купе – не близко, до соревнований – тем паче. Обходились сентенцией, мол мастерство не пропьёшь.
Мы тоже не бездельничали. Начали раньше детей. Под вечер я сам походил на чемодан с пьяными колёсиками, который можно сдвинуть с места токмо упряжкой слонов.
Дальше помнится лишь (такие вещи почему-то всегда чувствуешь кожей, словно «белый маг» Юрий Лонго) небольшая стычка с пиитами кимоно и татами. Впрочем, быстро разрулилось привлечением высшего тренерского состава и пары совместно раскуренных косяков забористой московской шмали.
Отдельно сознание выхватывает из затхлого чулана бесовства: забеги гонцов за ацетонистой водкой к вокзальным буфетам; отставание от поезда (красный стоп-кран в кулаке); сальные анекдоты для заливистых баб; пейзаж за окном – напоенная ароматами трав «тарособульбовщина»; песочные уступы оврагов, как храмы мачу-пикчу в Южной Америке, и МАТУШКА-СТЕПЬ – лысая ширь для игры в гольф у доисторических титанов. Вся утыканная телеграфными столбами, вибрирует жарким от солнца тандыром…
Явились вечор. Город большой и огнистый. Гудит, горит мириадами светляков. По краям – силуэты гор. Гребни скалятся как зубы Тирекса.
