- Папочка, моя личная жизнь меня абсолютно устраивает, - какая она бурная.
Сообщений пятьдесят висит в непрочитанных, от Кирилла, Леонида, Артема и одно от Кости. Нарасхват просто девка. Эх, надо было номер Виктору Анатольевичу оставить. Сейчас бы на ромашке гадала.
- Артём в ней присутствует? - смотрит так, что соврать не получится.
- Периодически, - выдерживаю зрительный контакт. – Рабочие моменты.
- Врешь, но сделаю вид, дескать, поверил, - папа поднимается, отодвигая кресло назад. – Тебя карма сейчас быстро накажет, готовься. Когда они тебя утомят, и в мысли свои уйдешь, подумай о переводе в Москву, или сюда. Я организую.
Если честно, я трепещу. С некоторыми родственниками Бори у меня контакт отрицательный ещё со времен наших с ним жениханий, потом они и вовсе поддерживали Аню в желании, чтоб я подальше свалила.
Добро пожаловать домой, вредная Аленка.
- Как ты патологоанатомом стала? – интересуется у меня Ульяна, сестра Бориса – мужа моей сестры.
Вот. Приплыли. Странно слышать такие некорректные вопросы от человека, родственник которого имеет медицинское образование.
Вообще обыватели частенько нас путают. В профессиональной среде это обидным считается, но в целом привычно. Мало кто понимает, что работа с умершими людьми составляет примерно треть от всего объема. Остальное – проведение экспертиз живых лиц – потерпевших, обвиняемых, а также лабораторные исследования.
Патонатомы решают вопросы только в части смертей, происшедших в стенах лечебных заведениях, и то, если поступает жалоба на действие врачей, то работаем мы. А если есть хотя бы подозрение на насильственную сметь – точно наш клиент, хоть с остановки, хоть с работы, хоть с пруда, хоть из дома.
Смотрю на неё и молчу. Папа откашливается. Он один из тех, кто с трудом человеческую глупость переносит.
- Алёна не патологоанатом, она судебно – медицинский эксперт, - назидательно сообщает Наташа.
Час назад я испытала шок от восторга. Они с папой мне сюрприз сделали. Подруга к мужу в Женеву летела, и сделала крюк… небольшой, чтоб со мной повидаться.
Как бы она не старалась, мне всё равно, в конечном счете, приходится вступать в диалог. Объяснять разницу между нами и патонатами, излить душу – как я решилась в такую «жуткую» сферу идти, рассказывать из чего работа моя состоит. Спасибо, что хоть сценку показывать не приходится - «Как Алёна приезжает на место совершения преступления».
- А какая смерть самая легкая? Как по - твоему, так чтоб не страшно, - после ее вопроса смотрю на Борю, он тут же взглядом передо мной извиняется.
Смерть и «не страшно» - вещи диаметрально противоположные. Всегда.
- Такой не бывает, Ульян. Умирать страшно всем, и тем кто болеет долгие годы, и тем кто суицид совершает, и тем у кого не совместимое с жизнью ранение. Мгновенная смерть – понятие абстрактное. За пять минут предсмертной агонии столько боли и ужаса человек испытать успевает. Я нет, даже думать о таком не хочу. Асфиксия, удушье – сущий кошмар. Порядка десяти минут метаний и борьбы организма за жизнь. При нехватке кислорода, каждая минута длинною в годы становится. Колоссальное угнетение сознания. Надо думать о том, как ты хочешь жить, а не как умирать, - очень хочется тему на нет свести.
Буду считать, что собеседник я интересный, раз Ульяна не останавливает свой поток вопросов.
- А часто вы вскрытия не производите, если причина и так ясна?
- Она порой не может быть стопроцентно ясной даже после вскрытия. Для подтверждения диагноза проводятся экспертизы различные, от крови до частичек органов проверяются.
- Вот смотри, привезли тебе труп, у него из груди нож торчит. Зачем вскрывать?
- Не проводится вскрытие только по решению, документальному, следователя или прокурора. Без него нам необходимо черепную коробку, грудную клетку и брюшную полость исследовать. Обязательно. Я могу, к примеру, предварительно заключение дать, если следствию надо в сжатые сроки определить, куда двигаться, но итоговое всё равно будет через неделю – две. Нож воткнуть могут и посмертно. И это уже статьи для обвиняемого совершенно разные. Или же наоборот, его могли избить предварительно, мучить, издеваться. Классификация и сроки разные вполне могут быть.
- А можно не понять и живого человека вскрыть? - глаза у моей собеседницы пылают. Сенсации ждет.
Мимолетный взгляд на папу бросаю. Он посыл мой улавливает. Откидывается на спинку стула.
- Если отвлекся, или в запаре, то конечно. Кричат правда сильно, - губы плотно сжимаю в досаде.
- С кем не бывает, - флегматично добавляет папа, тянется за бокалом минералки. – У нас тоже, разрез сделали, а оказалось не с сердцем проблема. А что уже делать? – смотрит в глаза Уле, серьезно. – Приходится оперировать, - головой покачивает, мол, вот такие дела.
Все собравшиеся сарказма не уловили. Только Ната, прикрыла рот салфеткой и ржет беззвучно, аж слезы в глазах собрались.