Добираюсь до дверей. Заглядываю внутрь через высокие, узкие стеклянные панели. Да, там спортзал. Хватаюсь за ручку. Я знаю эти двери. Когда их открывают и закрывают, они звякают, как ковбойские шпоры. Громко звякает холодный металл. Приоткрываю двери совсем чуть-чуть, только чтобы протиснуться между ними.
Висят канаты. В углу на металлической стойке лежат оранжевые баскетбольные мячи. Резкий химический запах. Едкий. У меня слезятся глаза. Катятся слезы.
Я слышу… Какие-то звуки из раздевалки для мальчиков. Мне все труднее дышать.
Раздевалка. Здесь не так темно, как в спортзале. Под потолком горят две лампочки. Теперь я узнаю звук – шум льющейся воды. Похоже, какой-то кран выкручен до конца. Я пока его не вижу, но знаю.
Можно помыть руки, смыть с них краску. Может быть, попить. Прохладная, успокаивающая вода во рту; она бежит по горлу. Переворачиваю руки, смотрю на ладони. Они в красных полосах. Дрожат. Ногтя на правом большом пальце нет.
Впереди слева ниша. Вот где льется вода! Я обо что-то спотыкаюсь. Поднимаю то, обо что спотыкаюсь. Ботинок. Ботинок Джейка. Я хочу закричать, позвать Джейка. Но не могу. Зажимаю рот ладонью. Надо вести себя тихо.
Смотрю вниз и вижу другой ботинок Джейка. Поднимаю его. Иду к нише. Заглядываю за угол. Никого. Нагибаюсь, заглядываю под трибуны. Ног не видно. В каждой руке держу по ботинку. Делаю еще шаг вперед.
Теперь я вижу раковины. Вода ни в одной не включена. Я иду к душам.
Одна головка выкручена на полную мощность. Только одна. Много пара. Должно быть, вода горячая, очень горячая.
– Джейк, – шепчу я.
Мне нужно подумать, но здесь так жарко и влажно. Вокруг меня пар. Мне нужно понять, как можно выбраться отсюда. Нет смысла гадать, почему он так поступает и кто это – «он». Это не важно. Ничего не важно.
Если мне удастся как-нибудь выбраться из школы, я побегу к дороге. Если я доберусь до дороги, я побегу. Не останавливаясь. Легкие будут гореть, ноги превратятся в желе, но я не остановлюсь. Обещаю. Я не буду останавливаться. Побегу как можно быстрее и как можно дальше. Убегу отсюда в другое место – все равно куда. Туда, где все по-другому. Где возможна жизнь. Где все не такое старое.
А может быть, я и продержусь здесь в одиночку. Может быть, дольше, чем я думаю. Может, мне удастся найти новые укромные места, где можно спрятаться, слиться со стенами. Может быть, здесь можно остаться и жить… В углу. Под столом. В раздевалке.
Кто-то там есть. В дальнем конце душевой. Пол скользкий. Влажные плитки, везде пар. Хочется встать под струю обжигающе горячей воды. Просто стоять. Но я этого не делаю.
Его одежда. У последней кабинки. Я подбираю ее. Штаны, рубашка – скомканные, мокрые. Одежда Джейка. Это одежда Джейка! Я бросаю ее. Почему его одежда здесь? И где он сам?
Пожарный выход. Мне нужен пожарный выход. Срочно!
Выйдя из раздевалки, я снова слышу музыку. Та же песня. Сначала. В раздевалке, в классах, в коридорах. Динамики повсюду, но я их не вижу. Прекратится ли она когда-нибудь? Да, наверное, но больше я ни в чем не уверена. Может быть, та же песня звучала здесь все время.
Знаю, все любят рассуждать о том, что противоположно правде и что противоположно любви.
А что противоположно страху? Противоположно беспокойству, тревоге, сожалению? Я так и не узнаю, зачем мы сюда приехали, как я очутилась здесь, почему я в одиночестве. Все не должно было быть так. Почему я?
Сажусь на твердый пол. Выхода нет. Нет выхода из этого спортзала. Нет выхода из этой школы. И никогда не было. Я хочу думать о чем-нибудь приятном, но не могу. Закрываю уши. Я плачу. Выхода нет.
Я целую вечность брожу и ползаю по этой школе.
Наверное, многие думают, что страх, ужас и угроза недолговечны. Что они поражают тяжело и быстро, а потом проходят. Так вот, все не так. Страх, ужас и тревога не проходят, если не замещаются каким-нибудь другим чувством. Глубокий страх старается задержаться и укорениться, если получится. Его нельзя ни обогнать, ни перехитрить, ни подавить. Если с ним ничего не делать, он постепенно отравляет весь организм. Страх – как сыпь.
Вижу себя; я сижу в синем кресле рядом с книжной полкой в своей комнате. Горит лампа. Я стараюсь думать о ней, об идущем от нее приглушенном свете. Хочу, чтобы у меня в голове были такие мысли. Думаю о своих старых туфлях, синих, которые у меня вместо домашних тапочек. Мне нужно сосредоточиться на чем-то за пределами этой школы, за пределами мрака, калечащего, враждебного молчания – и песни.
Моя комната! Я провожу в ней много времени, и она все еще существует. Она еще там, пусть даже меня в ней нет. Она реальна. Моя комната реальна. Надо только думать о ней. Сосредоточиться на ней. Тогда она реальна.
В моей комнате у меня есть книги. Они меня утешают. У меня есть старый коричневый заварочный чайник. Носик у чайника выщерблен. Он куплен очень давно на «гаражной распродаже» за доллар. Вижу, как чайник стоит на письменном столе среди ручек, карандашей, блокнотов… рядом с тесно уставленными книжными полками.
