Несмотря на такую необычность, человек Полудень совсем не был страшным и никого не пугал, а наоборот, очень был мил и приветлив. Он улыбался солнцу каждое утро, точно заигрывал с ним. Это был первый человек, которого солнце наградило на лице своими чудесными пряниками.
И тут повстречал человек Полудень Мишку-мазишку, удивился ему, а мазишка и спрашивает:
– Отчего у тебя такие большие глаза, такие выразительные уши и такой выделенный рот?
– А все к лучшему, – ответил Человек Полудень. Но тут выбежал Заяц-стрелец и потребовал четких объяснений:
– Что к лучшему? Что к лучшему? А-ну, а-ну, отвечай!!!
Тогда Человек Полудень рассказал тайну, что такое настоящее солнце на свете, какие горячие и раскаленные лучи посылает оно на Землю.
– А мы-то и не знали. А все так просто, думали, получается на свете, вот спрятались под зонтик, как в ракушку, чтоб никто нас не обидел, и чтобы не видеть страшных потоков света.
– Нет-нет, ведь солнце на самом деле не страшное, если к нему с уважением. Солнце – большой кузнец, что приводит в движение большой мир всего живого-неживого. И его горячий пряник – только лишь на закуску.
Человек Полудень разулыбался с радостной мыслью о солнце, большое тепло разлилось по его телу, будто он посидел на юморине и посмеялся от души. И его добрый смех лился, как лучи горячего солнца на латунный корабль кузнеца.
Папа давно задержался, еще в детстве, когда я была совсем маленькой, и он не позволял делать то, что было позволено всем детям. Боялся, что меня увидит человек с нехорошим глазом, испортит, провалит все дела на свете и загубит мою жизнь. Я была маленькой, скромной, не высовывалась, не выскакивала и выступала после всех. Может, это оттого, что мама сдавала экзамены о блочных конструкциях в институте. Блочники, они всегда, казалось ей, были после всех.
Будто мой дом и я существовали всегда только для гостей. Все сидели за столом на лучших местах, и вход для гостей был застелен длинной паласной дорожкой, по которой я не смела часто ходить. Красивый коридор был для всех. Но не для мамы, она ходила часто обиженная и горько вздыхала. Ни для папы, он будто взлетал и подпрыгивал в воздухе, когда переодевал тапочки на уличную обувь. А все оттого, что папа был бесконечно занят на работе, даже дома. Он был занят даже и на отдыхе во время отпуска. Как он мог так постоянно напрягаться?! Видно, он научился отдыхать между делами, когда находилась подходящая минута. А ведь она не всегда может возникнуть, эта подходящая минута, когда ты помнишь и любишь своих родных и даришь им счастливые минуты и дни.
Почему папа задержался опять? Улетел, как космонавт, в необозримую Вселенную, в далекое межзвездное путешествие. И заработался, разбираясь в сложных конструкциях корабля.
Ему не надо мешать и лезть под руку. Пусть он будет в безопасности, чтобы не натворить непоправимое. Ведь я знаю, я уверена, папа знает, что он делает, папа не должен впутываться в нехорошее. А если оно случилось уже, то больше не повторится. И папа скроется от непоправимой испорченной ситуации.
Почему он пришел поздно? Опять нагрузили на работе. А теперь груза стало так много, что папа не может совсем появляться дома и часто уезжает из города, столицы, где я родилась и живу. Он уезжает к себе на родину, к маме, моей бабушке, где ему ближе, теплее, где он получил свои азы. И азы ему всегда помогут в сложных ситуациях. Папа многое перевидел, пережил и не может возвращаться к старому, пройденному. Он посторонился, и проторенный сложный путь славного труда оставил для молодых.
Папу я вижу очень редко, раз пять в год. И наша встреча длится всего один-два дня. А потом он опять уезжает на свою родину, проверив дачу, свою квартиру. А я только и провожаю его на вокзале.
– Я на том свете был, – сказал я рожку из бересты.
– А какие у тебя защитники там? Что ты им говорил и как их призываешь?
– Ты хочешь знать, кто стоит за моей спиной? – спросил я у рожка.
– Сам знаешь, ночью высоко всходит месяц.
– Ах! Это он был тогда?
– Обман.
– А что же?
– Настоящий месяц бывает очень редко и ждать его долго. Потому что он всходит так медленно, что не стоит и смотреть в его сторону.
Чебурашка пошел воевать.
– Ой! Глупенький, дурачок.
– Я?! Как только посмели так обо мне сказать? Я много думал, думал, думал.
– Разве? Только развесил уши. Дурачок-простачок. И чего мешаешься под ногами?
– Я-я. Сказал бы. Я философию учил.
– Мало ли, что ты учил? Вот, – достает второй чебурашка пулемет и стреляет.
– Ах! Так! – рассердился чебурашка и затрясся от гнева, побежал по тротуару, упал, ушибся и крепко заснул.
И вдруг откуда-то послышались голоса:
– Кто он? Кто он? Кто он?
Открыл чебурашка глаза и видит, как над ним собралось много-много незнакомых чебурашек.
– Ну, вставай! – кричат ему другие чебурашки. Они были озлоблены и стали бить ногами бедного чебурашку.
И чебурашка закричал:
– Своего же бьете!
