Истекающее российское бедственное десятилетие 1914—1924 годов в центре событий своего конца поставило вопрос православия. Теперь приходится признать, что в общем потоке распадения изжитых форм совершилось распадение и той формы русской православной церкви, которую можно назвать императорско-синодской. Пала императорская власть петербургского периода, и вслед за нею распалась церковь, которую последовательно и упорно эта власть создавала в течение своего двухсотлетнего существования в России. И не случайно, как только не стало в России императорской власти, возродилась
Со Всероссийским поместным собором 1917 года в Москве и с восстановлением патриаршества были связаны все религиозные чаяния верующих, но события пошли так, что собор был принужден приостановить свою работу, далеко не закончив ее. Действующим в жизни остался святейший патриарх Тихон – ставленник собора: на нем и сосредоточились все взоры верующих; от него ждали водительства по пути восстанавливающегося соборного и апостольского православия.
Приход безбожного большевизма и вспыхнувшая гражданская война осложнили положение церкви, ибо в советской власти объединились две силы – сила противоцерковная и сила противогосударственная, и те, кто не мог принять большевиков, кто выступил на борьбу с ними, мало-помалу стали видеть в патриархе не столько своего духовного водителя, сколько вождя своей политической брани.
Таким образом соборная свобода церкви, соборный путь духовно-религиозного возрождения, сверкнув на мгновение, угасли в хаосе гражданского кровопролития, и вновь восстановилось то, что было воспитано и воспринято поколениями двух веков: церковь была призвана на услуги государства, ее духовно-религиозная цель отодвинулась на второй план, а на первый встала задача государственно-политическая. Белый фронт вложил в церковные руки свое политическое знамя и тем самым предопределил появление на красном фронте красной политической церковной силы. И как в великую войну христианские народы с одним и тем же крестом и евангелием в руках горели взаимной ненавистью и убивали друг друга, так и в гражданской распре российской символы любви и мира и их носители были ввергнуты в кровавый поток вспыхнувших страстей.
Святейший патриарх Тихон не раз указывал на то, что православная церковь должна вернуться на свой путь, отказаться от целей, где нет ее духовной доли, перестать быть политическим орудием в руках светской власти: он отказался благословить Красную Армию, шедшую завоевывать Варшаву; он не послал своего благословения тому, кто шел освобождать Москву от советского ига; он предписывал церковной иерархии отойти от политики и идти на работу внутреннего, духовного возрождения затуманившейся человеческой души.
Тщетно звучал его призыв. Те же самые, кто ждал от него чуть ли не чуда воскрешения не только православия, но и России, как Пилат, испытывали его – «царь ли ты?». За царя ли ты? И как фарисеи искушали – подобает ли платить подать современному «кесарю» в России?
Карловацкий собор и собор «живой церкви» – два итога единого политического действа тех, кто двухвековой историей был воспитан в покорности «князю мира сего».
Карловацкий собор в борьбе с советской властью сказал от имени патриарха двойную ложь: что собор открывается с благословения патриарха и что он скажет здесь, за рубежом, то, что там, в России, думает, но не может сказать патриарх, – о необходимости восстановления в России монархии и о призыве на престол вновь династии Романовых.
Красный собор в союзе с советской властью низложил патриарха за его политическую контрреволюционность. Глава живой церкви митрополит Антонин так определяет деятельность патриарха Тихона: «Советской властью не прощенный и права в революционном порядке регистрации с общиною не получивший, б. патриарх производит в советских условиях монархический церковный переворот, т. е. контрреволюционный… Единоличным отвержением собора и суда Тихон отмежевался от единства церкви и стал главою секты или толка, быть может, многочисленного, но граждански существующего пока подпольно, „тихоновского“, с главою, не освободившимся от политического прошлого…» (Руль, № 800).
Где здесь, на этих двух сторонах монеты, Христос и его Церковь?
И там и здесь «кесарево изображение» и воздаяние кесарю, и только кесарю, а святейший патриарх Тихон, как иерарх церкви, преданный одной стороной и низложенный другой, одиноко стоит в стороне, и пока одиноко звучит его призыв выйти на путь свободной, самодовлеющей – соборной и апостольской – церкви, на путь внутреннего духовного-религиозного возрождения человека.
