Он вспомнил, что она любила абрикосовое варенье без косточек, родниковую воду, из цветов — дикие васильки, любила длинные струящиеся платья, пешие прогулки, самозабвенные беседы, любила напевать, когда о чем-то думала или мечтала, и хмурилась, когда слышала банальности. У нее был высокий звонкий голос, в минуты волнения она говорила быстро, чуть задыхаясь.
С юности она любила Александра Грина, особенно его «Бегущую по волнам». Она утверждала, что Фрези Грант — это София Владимира Соловьева, Вечная Женственность, которая повторила путь Христа — хождение по водам, являясь тем, кто разуверился в любви.
Сухие справки, выписка из домовой книги — для него звучали как музыка. Музыка его воспоминаний. Он даже нашел на форуме собачников снимки ее йоркширского терьера Дуси. На одной фотографии песик выглядел так, словно у него только что отобрали сахарную косточку, на другой — йорк был весел и забавен и посматривал на всех с чувством явного превосходства.
Он старался вспомнить любую деталь, любой пустяк, малейшую тень былого…
Он пришел к дому, в котором она жила, ходил и гладил руками уцелевшие стены, словно хотел воскресить тепло ее рук, звук голоса, аромат волос, запахи еды, которую она готовила. Мужчина вдруг подумал, что в этом есть великое таинство неуничтожимости всего сущего. Эти стены знали, видели ее, значит, остались какие-то мельчайшие частицы, атомы, сохранившие память о ней, о ее телесности. Нет мира чисто духового или чисто материального, есть мир явленный и мир невидимый, но пройдет время, и границы между ними сотрутся.
и вот настал момент, когда ему выписали пропуск в специальную зону.
С волнением он шагнул за ворота и направился к означенному в пропуске месту. Ее прах находился в стеклянной ладье, дно которой уходило под землю, ему же была видна только верхняя часть — земля, на которой росли травы под стеклянным куполом, который, как ему объяснили, тоже открывался и закрывался, как и большой купол над всей этой территорией. Его поразил цвет трав — золотисто-зеленый; по ним перекатывались капли тяжелой росы, они скользили, сливались друг с другом, образуя причудливые узоры. Ему рассказали, что эти травы будут расти медленно, так как они проделывали титаническую работу по извлечению праха из земли. Внутри них происходило непостижимое таинственное зарождение нового: тревожилось забытое и призывалось к жизни уже давно истлевшее. Возрожденная ткань радостно трепетала, сбросив оковы старой высохшей оболочки.
Он приходил сюда каждый вечер и с тихим ликованием наблюдал, как растут травы, принимая очертания тела и повторяя его изгибы. Ходили слухи, что первые опыты были неудачными, о них запретили даже говорить, чтобы не возбуждать ненужные кривотолки.
Он страстно хотел, чтобы все завершилось благополучно, и женщина, с которой у него случился мимолетный роман, — воскресла в том обличье, в каком он ее знал. Он вдруг подумал, что ему дается восхитительная возможность прожить ту жизнь, какую ему так не довелось обрести раньше.
Травы меняли свой цвет от темно-зеленого до желтого. Его предупредили, что травы непременно пожелтеют. Когда тело приобретет окончательные очертания, оно станет как осеннее дерево — легкое, высохшее, а потом соединившиеся частицы начнут наливаться жизнью. Кровью. Травы будут темнеть, рдеть. Тело станет не мертвым, но живым… «И знаю о таком человеке, — только не знаю — в теле, или вне тела: Бог знает», — вспомнились ему слова апостола Павла. Но он верил, что будет — в теле. Он любил приходить сюда на закате, и почему-то хотелось думать, что воскрешение будет тоже на закате.
И вот настал этот волнующий момент. Они стояли все пятеро. Он, Главный Хранитель, Неизвестный, Секретарь и Номер первый. Женщина лежала в ладье как живая, и он смотрел на нее не отрываясь.
— Она еще не набрала полную силу, так как вы ее знали недостаточно хорошо, — сказал Главный Хранитель.
— Я ее знал и любил и этого достаточно. Любовь не имеет протяженности. Какая разница, сколько она длится: одно мгновение или всю жизнь. Ее вспышка ярче тысячи солнц.
— Да вы философ, — хмыкнул Номер первый.
Он стоял и смотрел на нее. Она словно силилась встать — и не могла. По ее телу пробегали волны, меняющие цвет. От нежно-золотистого до темно-бордового, почти черного.
— Бывает так, что воскрешения не происходит, — услышал он сзади. — Все готово к новой жизни, но человек остается недвижим. Эксперимент не удался, не хватило последнего акта.
— Какого?
— Дуновения бога, — кратко ответил Главный Хранитель.
— А что будет, если… Если… — с трудом подбирал он слова, — все останется, как есть?
— Ее прах снова смешается с землей. Только второй попытки придется ждать очень долго. У нас очередь. — Поднял вверх палец Номер первый. — Список. Уважаемые люди.
Тут его взяла такая тоска, что он может ее никогда не увидеть, что мужчина быстрым шагом, несмотря на предостерегающие крики за спиной, подошел к стеклянной ладье и с силой ударился об нее всем телом. Осколки впились в него, но он даже ничего не почувствовал.
