Адаскина взахлеб рассказывала про одного школьного приятеля своей матери дядю Жору. Этот дядя Жора всю жизнь был жутко здоровым. Даже, по словам Зойки, никогда не простужался и не болел гриппом. И вот вдруг вчера взял и помер. Совершенно для всех неожиданно. Зойкиной маме вчера позвонили и сообщили. Теперь она в полном шоке.
— Так не бывает, — заявил Будка.
— Чего не бывает? — спросила Зойка.
— Ну, вот, чтобы просто взял и ни с того ни с сего помер, — продолжал Митька.
— Еще как бывает, — возразила Адаскина.
— Не бывает, — стоял на своем Будка. — Если помер, то сначала должно что-то случиться. Может, ваш дядя Жора под машину попал, ну, или там его каким-нибудь кирпичом с крыши дома ахнуло.
— Ничем его не ахнуло, — сердито прищурила глаза Зойка. — Он просто взял и совсем неожиданно умер.
— Вот этого-то и не бывает, — в третий раз повторил Митька. — Потому что у любого человека сперва в организме должно что-нибудь заболеть, потом это окончательно выйдет из строя, и вот тогда — понятное дело...
— Ничего ты не понимаешь, Будка, — с жалостью глянула на него Зойка. — А все потому, что ты серый и необразованный.
Митька надулся и хотел обругать ее, но она не дала ему произнести ни слова.
— Умные и образованные люди, Митя, знают, что есть болезни, которые подкрадываются незаметно.
Меня как током ударило. Даже Клим спросил:
— Что с тобой?
— Да ничего, — начал я, когда левую сторону головы вдруг пронзила боль. И я жалобно добавил: — Голова очень болит.
А болело и впрямь все сильней и сильней. «Ну, вот. Начинается!» — меня охватила паника. Боль сконцентрировалась в левой стороне. Даже глаз начал видеть хуже.
— Ребята, — постарался как можно спокойней и беззаботней произнести я. — Что-то уж очень сильно болит. Пожалуй, домой пойду.
— Го-оловка бо-бо? — ехидно взглянула на меня Адаскина. — Решил воспользоваться милостью Ники?
— Ага, — вяло откликнулся я и побрел вниз.
Действительно, чего спорить. Ведь, скорей всего, больше не увидимся. Доберусь до дома, а оттуда уж позвоню матери на работу. Если, конечно, успею. Только бы выйти из школьного здания. Сам не могу объяснить почему, но мне очень не хотелось помирать в школе.
Боль в левом виске пульсировала с такой силой, что я вообще почти ничего не соображал. В раздевалке мне вдруг захотелось забиться в уголок и застыть там навсегда. Однако я нашел в себе силы одеться и выйти на улицу.
Яркое солнце слепило. Искрящийся под его лучами снег резал глаза. Меня начало мутить. Как я добрался до дома, не знаю. Но все же добрался и отпер дверь собственным ключом.
— Тимка, ты? — вихрем вылетела из кухни мать. — Почему так рано? Что опять стряслось?
— А ты почему? — я уже еле ворочал языком.
— Отпросилась на сегодня, — ответила она. — Но ты-то? Ой! Да у тебя лицо просто белое!
Ноги мои подкосились, и я осел на коврик в прихожей.
— Мама, по-моему, я уже начинаю умирать.
Мою и без того больную голову пронзил истошный вопль матери:
— Тимочка, Тимочка, что с тобой?
Рухнув на колени, она принялась трясти меня за плечи:
— Только не молчи, милый. Только не молчи!
— Голова. Не тряси. Мне плохо, — простонал я.
— Голова? Где? Ты что, упал? Ударился? — окончательно впала в панику мать.
— Нет. Просто болит, — объяснил я.
— Ну-ка, вставай. Пойдем ляжешь, — мама принялась с трудом поднимать меня.
С ее помощью я добрался до кровати. Укрыв меня одеялом, мать кинулась звонить знакомому врачу, который полгода назад все у меня и обнаружил. Потом она вернулась ко мне.
Чувствовал я себя ужасно. Боясь, что вот-вот потеряю сознание и больше уже никогда в него не приду, я решил действовать напрямик:
— Мама, скажи честно. Я умираю?
— Д-да ты ч-что? — начала заикаться она.
— Но вы же Нике сказали, — продолжал я.
— Мы сказали? Что мы сказали? — то ли она хорошо притворялась, то ли была совершенно потрясена.
— Ну, что я смертельно болен.
— Это тебе Николай Иванович сказал? — осведомилась мать.
— Нет, — ответил я. — Я сам догадался. Он стал со мной такой ласковый.
— Ну, ты у нас и глупый, — мать легонько погладила меня по голове. — Мы с папой вашему Нике только рассказали, как ты вообразил, что мы разводимся. И еще на всякий случай напомнили, что тебе нельзя стукаться головой.
— И все? — мне даже не верилось.
— Да клянусь тебе, что все! — воскликнула мать.
— Но, если я буду жить, зачем вам еще один ребенок? — задал я самый главный вопрос.
— А ты разве не хочешь братика или сестричку? — удивленно посмотрела на меня мама.
— Да, в общем-то, мне и одному неплохо, — сказал я правду. — И вообще, почему вы именно сейчас решили?
— Так все совпало, — медленно произнесла мать. — Понимаешь, ты уже почти совсем взрослый, через несколько лет вообще вырастешь, женишься, а нам с отцом будет о ком заботиться.
— Все равно странно, — вырвалось у меня.
— Ну, чего странного? — удивилась мать. — Вон смотри, сколько у твоего друга Клима сестер и братьев.
Едва я услышал об этом, как у меня от ужаса резко прошла головная боль.
— Мама, ты что, собираешься родить близнецов? Таких же, как Мишка и Гришка?
Мать засмеялась.
