Случайно на одной из презентаций он встретил Майю Мережко, выглядела она все так же стильно, хотя возраст уже чувствовался. Майе было под сорок, она по-прежнему была не замужем, работала на телевидении, и теперь все ее разговоры были об этом. Зудин пригласил ее поужинать, она не отказалась, но и за столом говорила все время исключительно о телевидении, сыпала именами известных телеведущих и названиями передач, о которых Зудин имел слишком смутное представление, чтобы суметь поддержать разговор. Потом они еще пару раз виделись, сходили, например, на выставку Шагала в Манеж, а однажды Майя решилась остаться у Зудина в его казенной депутатской квартире, но даже ночью все ее разговоры были о работе, о том, что творится у них в новой телерадиокомпании, кто на кого работает, кто сколько берет за участие в передаче и тому подобное. Зудин проявил удивившее Майю равнодушие к этим вещам, мало того, в свою очередь, ничего особенно интересного не смог ей рассказать о происходящем в кулуарах Верховного Совета.
— Ну ты ж там работаешь, — удивлялась Майя, сидя на постели в его рубашке, застегнутой на одну пуговицу. — Ну расскажи хоть про Хасбулатова, какой он на самом деле? Я так хочу сделать с ним интервью!
Эта ночь была первой и последней, больше она не появлялась и не звонила. Когда-то давно, когда они еще работали вместе в редакции «Южного комсомольца», Зудин счел бы за великое счастье и большую удачу провести ночь с Майей, теперь же это не доставило ему почти никакого удовольствия, они были совершенно разные, говорили и думали о разном, так что он не слишком расстроился, когда она пропала из его московской жизни так же внезапно, как появилась. С длинноногой тоже быстро кончилось, она откровенно хотела замуж, но подобная бездарная женитьба в планы Зудина не входила.
В начале 93-го он вспомнил вдруг про свою старую любовь, внучку завкафедрой зарубежной литературы журфа-ка, на которой чуть было не женился в год выпуска, нашел старый телефон и позвонил, не будучи даже уверенным, что она в Москве. Звали ее Леонелла, Ляля, к этому времени она успела уже дважды неудачно побывать замужем и теперь томилась в одиночестве в огромной пустой квартире, оставленной умершим пять лет назад дедом. Она тоже обрадовалась Зудину и тут же пригласила, он приехал с цветами и бутылкой шампанского и в первый же вечер был оставлен. Ляля была какая-то озлобленная на весь белый свет и сама набросилась на Зудина прямо-таки с остервенением. У нее была дочь от первого брака, которую забрал себе при разводе муж, и она на это согласилась, потому что уходила в тот момент к другому, который возражал против ребенка. Теперь этот первый муж жил в Германии, работал в посольстве, и девочка была с ним. Второй Лялин муж оказался коммерсантом первой волны и сначала забрасывал ее подарками — шубами и брюлликами и даже машину ей купил «дамскую» — голубой «Шевроле», а потом вдруг исчез, и она не сразу, через друзей узнала, что и он теперь за границей — скрывается там от кредиторов и просил передать Ляле, что она свободна. Теперь она шизовала по поводу дочки, но было поздно и почти безнадежно. Все это она выплеснула на Зудина в первый же вечер, он слушал молча и невнимательно, приглядываясь к квартире и к Ляле и решил про себя, что это тот вариант, который во всех смыслах ему подходит. Он остался.
В конце сентября, в самый разгар противостояния между президентом и парламентом, Ляля объявила, что беременна, хочет непременно родить, и надо поэтому зарегистрироваться. Зудин сказал, что подумает, но было не до женитьбы — в Белом доме происходило какое-то движение, копились какие-то силы и назревало страшное. Зудин даже подумывал о том, чтобы уехать на это время хоть в тот же Благополученск, как бы для общения с избирателями, которых он в глаза не видел со времен выборов, но было бы уж слишком демонстративно, никто из депутатов не ехал, все напряженно ждали, чем кончится. Радикальное крыло собиралось вне стен парламента, совещались на случай разных вариантов, и когда все началось, когда основная масса депутатов засела в Белом доме, Зудин оказался в числе тех, кто сразу же согласился на предложение из Кремля о переходе на работу в правительство и президентскую администрацию. Главные события он наблюдал уже со стороны, по телевизору, оправдываясь про себя тем, что не может же он рисковать собой, когда Ляля беременна.
