– Я проснулся и не смог вспомнить, где нахожусь. Словно очутился в Нью-Йорке сороковых – сижу, таращусь на люстру. Я уж думал, что умер и попал в “Уолдорф-Асторию”.
– Вы не поверите, – крикнул Карл с другого конца зала, он смотрел в окно на улицу, – но там опять снег.
– Я поверю, – сказал Салли. Вообще-то его это радовало.
– Тут чем-то воняет, – сказал Карл, вышел из “Лошади”, и дверь закрылась за ним.
Салли с Уэрфом задумались над его прощальной фразой. Наконец Уэрф нашелся.
– Значит, давай останемся здесь, – заключил он.
Рыба, решила мисс Берил.
Она силилась определить, чем пахнет у Салли. Загадка. Как у человека, который вообще не готовит, – у него в холодильнике и продуктов-то нет – могли все комнаты провонять рыбой? Разве что он никогда не проветривает, размышляла мисс Берил. Правда, сейчас не особо проветришь, холодно, конец ноября, но Салли, наверное, не проветривает и летом. А причина проста, догадалась мисс Берил, у него круглый год стоят двойные рамы. Ее зимние рамы он последние двадцать лет весной исправно меняет на сетки от комаров, а со своими не хочет возиться (так он объясняет).
– Ты запаришься, – неизменно предупреждала его мисс Берил, Салли в ответ обычно лишь пожимал плечами, точно хотел сказать, что она, пожалуй, права, ему действительно будет плохо.
– Не беспокойтесь, миссис Пиплз, – всегда добавлял он. – Если наверху станет слишком жарко спать, я спущусь и лягу с вами.
Интересно, подумала мисс Берил, что же должно случиться, чтобы Салли наконец стало жарко. Сейчас на его половине было невыносимо – казалось, зной, накопившийся с августа, до сих пор не выветрился из закупоренных комнат. Объяснение дал термостат. Семьдесят пять градусов[36], да еще влажность. Неудивительно, что отклеиваются обои.
Мисс Берил установила термостат на семьдесят и заключила, как всякий раз, когда задумывалась о странном образе жизни своего жильца, что Салли следовало бы попытаться сохранить семью. За ним нужен уход. Чтобы следить за термостатом, тушить забытые сигареты (Клайв-младший оказался прав, всюду виднелись коричневые подпалины), которые тлеют на столе в комнате и на кухне. И смывать унитаз, отметила мисс Берил, заглянув в ванную: там ее встретила одинокая лужица мочи, Салли оставил ее в унитазе утром, когда собирался на работу.
Мисс Берил смыла; ярко-желтая жидкость посветлела и в конце концов, зажурчав, сделалась прозрачной. Пока лилась вода, мисс Берил успела разгадать загадку, откуда взялась эта моча, ведь мисс Берил помнила, что утром Салли смыл за собой – в тот самый миг, когда Клайв-младший втолковывал ей, что Салли надо бы выселить. Возможно, столь своевременно спустив воду, Салли помочился второй раз, сразу же после первого, и снова окрасил жидкость в темно-желтый цвет? Возможно, решила мисс Берил, если вчера он весь вечер пил с друзьями пиво в “Лошади”. Однако ей пришло в голову другое, куда более правдоподобное объяснение, и заключалось оно в следующем: Салли из тех, кто сливает воду перед мочеиспусканием, а не после его естественного завершения. И утром он смыл вчерашнее. А утреннее излияние заметит лишь вечером, вернувшись с работы. Интересно, подумала мисс Берил, догадается ли Салли, что к нему приходили, когда обнаружит чистую воду.
