– Несколько месяцев, – ответил Уэрф. – Если не одумаюсь. Если одумаюсь, год-другой. Может, больше. В конце концов мы все попадем в “Уолдорф-Асторию”. Даже те, кто этого-того. Я не боюсь. По крайней мере, пока, – добавил он. – То есть не боялся, пока мы не упомянули об этом.
Салли встал, извинился, что затронул тему (он действительно сожалел).
– Ничего страшного, – сказал Уэрф. – Я все ждал, когда ты заговоришь об этом.
Салли вдруг охватило чувство вины за то, что он не сделал этого раньше, за то, что не обращал внимания на друга, или обращал, но недостаточно.
– Куда это ты? – полюбопытствовал Уэрф.
– Домой, в кои-то веки, – ответил Салли. Ему была невыносима сама мысль провести очередной долгий вечер в “Лошади”. Он надеялся найти кого-то, кто поможет ему спереть у Карла снегоуборщик, но в таверне не было никого, кроме них с Уэрфом, а одноногий – не лучший помощник. – И подумаю, как быть дальше.
– Надеюсь, это не значит, что ты больше не будешь со мной того-этого.
Салли заверил, что такому не бывать.
– Может, нам все-таки стоит притормозить, – заметил он. – Не остановиться, а именно притормозить.
– Гм, – задумчиво хмыкнул Уэрф. – Того-этого, но умеренно. Интересная мысль. Мне нравится как альтернатива трусливому этому-тому. Кстати, о здравом смысле: Майлз Андерсон согласился платить тебе вчерную?
– Я забыл попросить, – сказал Салли, направляясь к двери.
– Попроси обязательно, – крикнул ему вслед Уэрф. – Иначе будут проблемы.
Мысль о грядущих проблемах позабавила Салли, учитывая нынешние обстоятельства. У вешалки с куртками он фыркнул от смеха, колено запульсировало в такт. Салли надел куртку и вдруг понял, что Карл Робак прав. У двери действительно чем-то воняло. Или им обоим это померещилось, поскольку каждый из них, уходя, понял, в каком дерьме очутился?
Это второе объяснение пришлось бы по вкусу молодому преподавателю философии из колледжа. Ему нравились сумасбродные теории, чем завиральнее, тем лучше. Но Салли-то никакой не философ, и сейчас он поморщился. Чем-то воняло, но явно не судьбою.
Салли открыл дверь и едва не столкнулся с собственным сыном, спешившим войти в таверну; Салли не сразу сообразил, кто перед ним. За спиной Питера все было белым-бело, в сгущающихся сумерках валил снег. Для пущей театральности зажглись уличные фонари.
– Сынок, – Салли пожал ему руку, – что-то случилось?
Этот вопрос отчего-то рассмешил Питера.
– Уделишь мне минуту? – спросил он, с усталым смирением пожимая руку отцу.
– Ты как раз вовремя, – сказал Салли, глядя на снег. – У меня к тебе дело.
Мисс Берил указала на улицу в направлении дома миссис Грубер. Снова мело. Через три дома на Главной миссис Грубер включила свет на крыльце и с метелкой в руках атаковала свежий снег на ступеньках.
– Это моя подруга миссис Грубер, – сообщила мисс Берил девочке Тине. – Представь себе, однажды она съела улитку.
Старуха и девочка стояли у окна гостиной мисс Берил вот уже пять минут, с тех самых пор, как Джейни Доннелли повесила трубку и сказала, что на всякий случай переставит машину.
– Пусть Куриные Мозги смотрит на меня в окно, тогда она до моего возвращения не тронется с места. С нею не будет хлопот, если вы не попытаетесь увести ее от окна. Она будет стоять, если ее не трогать.
Мисс Берил ничего не оставалось, как согласиться, хотя она и подумала: все это случилось из-за того, что она заявилась с инспекцией в комнаты Салли, чего делать не следовало. И теперешняя ситуация – кара Господня за то, что мисс Берил последовала совету Клайва-младшего.
Когда Джейни Доннелли вышла из дома, девочка направилась было следом, но мисс Берил сказала: “Вот твоя мама”, Тина вернулась к окну и увидела, как мать садится в машину и уезжает. С той самой минуты девочка не отходила от окна, как и предсказывала ее мать. Мисс Берил боялась, что Тина расплачется, но Тина была спокойна. Она не сводила глаз с того самого места, где в последний раз видела мать, и явно ждала, что она материализуется там же. Правда, на миг отвлеклась и посмотрела туда, куда указывал костлявый палец мисс Берил, – на крыльцо миссис Грубер.
– Она жевала улитку с полчаса, а потом выплюнула в салфетку, – сказала мисс Берил ребенку. – У нее пунктик насчет чистых ступенек. Если снег не перестанет, она, наверное, подметет их еще раза два-три вечером, перед тем как лечь спать, и еще раз утром.
Мисс Берил невольно слышала почти весь разговор Джейни. Та пыталась вынести старый телефон, о котором отозвалась столь нелестно, в коридор, но шнур оказался чересчур короток, и тогда она поставила телефон на пороге, а сама села на лестнице – насколько хватило провода, – которая вела наверх, к Салли. Дверь ей закрыть не удалось, и мисс Берил поневоле прослушала одностороннюю часть диалога. Видимо, беседа не задалась с самого начала. Мисс Берил догадалась, что Джейни позвонила отцу узнать, безопасно ли ей и дочери выйти из укрытия. Но трубку взял ее муж (очевидно, его звали Рой).
