– Салли, Салли, Салли.
Уэрф надел перчатки, схватился за перила, они шатались у основания, где Карл Робак, подлец этакий, открутил винты. Салли решил, что починит перила, как только выйдет из кутузки, чтобы мисс Берил не убилась и ему не пришлось нести ответственность за смерть уже двух старух.
В похоронной конторе играла органная музыка, смутно похожая на церковную, причем нарочно играла так громко, подумал Салли, чтобы уж точно достать посетителей. В служебном туалете, куда его проводили, чтобы Салли поменял трусы и надел только что купленные носки, музыка звучала еще громче. Кабинка была размером со шкаф, в ней едва умещался унитаз, допотопная раковина и кривое зеркало. В углу под потолком висела колонка, из которой и доносилась органная мелодия. Салли сел на унитаз, и колени его почти уперлись в дверь, которую он закрыл за собой, когда вошел. Колено его, как всегда, вопреки логике, в заключении разболелось сильнее, так что Салли менял трусы и надевал новые носки медленно, мучительно и неуклюже. Пот лил с него градом, как вдруг дверь, которую он забыл запереть, распахнулась, а Салли в трусах сидел на унитазе и натягивал второй носок.
– Иисусе Христе. – Джоко побагровел, захлопнул дверь и сказал, уже из-за двери: – Тебе разве не говорили, что для того, чтобы облегчиться, необязательно полностью снимать штаны?
– Не уходи, – ответил Салли двери. – Мне надо с тобой поговорить.
Салли натянул второй носок, потом брюки – от того же костюма, что и пиджак. Химчистка, одна из двух в Бате, была рядом с магазином, где он купил носки, и Салли уговорил Уэрфа на всякий случай зайти.
– Вон они. – Салли указал на свои брюки, он узнал их в первой же партии вещей, которые со скрипом проехали мимо них по конвейеру под потолком.
– Невероятно, – пробормотал Уэрф.
Взглянув на дату в квитанции, девица не поверила своим глазам.
– Восемьдесят второй? – уточнила она. – Вы сдали их два года назад?
– Только не говорите, что брюки еще не готовы, – предупредил Салли. – Они нужны мне сейчас.
Джоко стоял у двери, когда Салли вышел из туалета и демонстративно застегнул ширинку.
– Я думал, ты еще сидишь, – сказал Джоко.
– Я и сидел, – согласился Салли. – Но меня отпустили на три часа. Раз уж я гробоносец.
Джоко фыркнул:
– Обожаю маленькие городки. Когда суд?
– Завтра, – ответил Салли.
– Разве я не говорил тебе, чтобы ты был осторожнее с этим копом? – спросил Джоко.
– Не помню. Говорил?
У Джоко булькнуло в горле.
– Что ты скажешь судье?
– Скажу, что был в состоянии аффекта, – сообщил Салли. – Мы заявим, что от твоих пилюль у меня поехала крыша.
Кровь отхлынула от лица Джоко.
– Кстати, о пилюлях. – Салли ухмыльнулся. – Они снова почти закончились.
– Нехороший ты человек, Салли.
– Мне это говорили, – согласился Салли. – Но я не верил.
– Я тебя вчера обыскался, – вспомнил Джоко. – Я же не знал, что тебя посадили.
– Тогда ты единственный, кто об этом не знал.
Весть о том, что Салли врезал Реймеру, разлетелась еще до того, как в “Еженедельнике Норт-Бата” напечатали подробный рассказ о случившемся вкупе с разгромной статьей, порицавшей то, что автор ее считал современным духом беззакония, угрожавшим не только их городку, но самим основам цивилизации. А ведь совсем недавно сумасшедший охотник, не довольствовавшись кровопролитием, устроенным в лесу, приехал в Бат и открыл стрельбу по окнам домов на Верхней Главной. Автор статьи усматривал в этом тенденцию и оговаривал, что предыдущее происшествие не стоит сбрасывать со счетов потому лишь, что его виновник проживал не в Бате, а в Шуйлер-Спрингс – городе, где кишат парии и где подобные зверства в порядке вещей. Нет, в действительности между этими двумя событиями существует огромное число неуловимых связей, и всякому, кто даст себе труд поискать их, это станет очевидно. Впрочем, и в Бате есть семьи, не одно поколение которых отличалось жестокостью (Салливанов, отца и сына, не упомянули), потому, возможно, намекал автор, мы имеем дело с генетической склонностью к насилию. На этой грозной научной ноте статья завершалась.
– Я ездил в Пенсильванию, в Гёттисберг, к бывшей, – виновато пояснил Джоко. – Мы всю неделю изображали знаменитую битву[51]. В общем, весть о твоих подвигах туда не дошла.
– Окей, – ответил Салли и уточнил, нахмурясь: – А зачем ты меня искал?
– Я увидел, что твоя ненормальная тройка выиграла накануне, вот и хотел убедиться, что ты в курсе и не выкинул квитанцию.
Салли вытаращил глаза.
– Извини, – сказал Джоко. – Я думал, ты знаешь.
– Она выиграла, пока я сидел в кутузке?
Джоко поправил бифокальные очки и спросил с неподдельной тревогой:
– Ты же не ударишь человека в очках?
Салли не поднял бы руку на Джоко. А вот если бы рядом случился Бог (разумеется, то самое извращенное божество, о существовании которого Салли давно подозревал), он, пожалуй, и замахнулся бы.
– Я думал, ты знаешь, – повторил Джоко.
– Сделай одолжение, – попросил Салли.
– Все что хочешь, – ответил Джоко. – Только не бей.
– Не говори мне, сколько я выиграл, – продолжал Салли. – Никогда. Как бы я ни умолял.
