— Заберешь с собой гражданских, Радина и Коробка. Нет, — тут же мотнула головой блондинка, — Я иду с вами, вывожу на проспект Солидарности, дальше п*здуете по прямой, а я к девчонкам. Попробуем успеть хоть что-то… Изотов, ты со мной.
— Пойду на четвертую точку, — проговорил я, тут же уточняя, — Полечу. Быстро. Один.
Уважаемая публика, мозговые тараканы, охреневшие лица слушателей… да! Витя герой! Витя — просто неистребимая машина смерти, работающая на коммунизме и любви к Партии. Он умеет летать, он силен, он не заблудится в фиолетовом дыму, он сверхсильный и суперклассный, а еще альтруист каких поискать и не найти. Потому что он — Витя!
П*здеж и провокация, разумеется, но её съедают дружно. Не могут не съесть. Окалина, конечно, хмурится, рассматривая моё честное и заслуживающее всякого доверия щавло. Она прекрасно, лучше всех, за исключением одинокой радиоактивной Вероники снаружи, понимает, что братство, равенство и гласность для меня пустой звук. Что мне чхать с большой и крутой горы на тех идиотов, которые пытались спрятаться у себя дома, в гребаном Стакомске, от государства. Ржа великолепно помнит момент, когда я и ухом не дёрнул, услышав о «поездах смерти». Но… ей сейчас не до этого.
Поэтому Симулянта спускают с поводка.
— Возьми мои часы, — пытается посадить меня на новый поводок блондинка, которая вовсе не блондинка, подсовывая мне под нос мускулистое бедро, — Здесь, в кармане.
— Товарищ майор, — брешу я как никогда, глядя честными глазами в её голубые и не прощающие, — Я не в тугой форме пойду, а в вялой, на ощупь, раскорякой. Иначе никак.
Её взгляд мне говорит: «Что-то ты, сучонок, затеял», тут же сомневаясь в том, что я вообще мог затеять и как. Удрать? Так вроде ни разу ниоткуда не драпал, даже когда она меня своей дурью в спортзале закрыла и метелила. Сачковать? Ну не тот у меня характер, чтобы просто промудохаться где-то, да к тому же если выйдет, что всё шоу как раз в «моем» театре — мне просто придёт большая небритая вагина. Поверить, что я прямо рвусь в бой? Категорически нет! Вот такая вот загогулина, товарищи.
На меня машут куском руки. Мол, эй, люди, дайте кто-нибудь этому хитровывернутому говнюку карту, пусть валит.
Обнять друга (одновременно снимая с него рюкзак и внезапно обнаруживая двух микроузбечек у придурка за пазухой), поцеловать радиоактивную жену (офигевшую до опупения от такого кордебалета), отдать с барского плеча шубу медвежью издающему беспокойные звуки Радину, кратко поворчать на всеми забытую и очень тихую бабульку (слава убедительному гэбисту!), пожать руку Шахбазяну, выкурить сигарету, стоя над открытым рюкзаком, а затем… взлететь в небо, быстро «всасывая» внутрь себя ленту программатора, пачку сигарет, коробку спичек и карту.
Кто не спрятался — я не виноват.
Ржа прекрасно знала, что если я пойду в команде, то многого от меня ожидать не стоит. Есть её обязанности, наш долг, а есть наше с ней общее дело. В рамках этого дела она знает, что я могу чуть больше, чем демонстрирую на публике, но не буду этого делать при свидетелях, которых надо оставить в живых. Подозревать она может что угодно, но сейчас ей не до этого, а когда я сделаю то, что задумал — никто уже меня к этому не привяжет.
Лететь в форме «одеяла» тяжело и легко одновременно. Тяжело потому, что не тренировался специально, а буквально делаю это сейчас на пердячем паре, одновременно удерживая материальные вещи внутри себя, а легко потому, что одновременно могу перемещаться на ощупь и прекрасно ВИЖУ, где я нахожусь, потому что внутри меня — карта!
Один маленький, буквально ничтожный минус — мой летящий объём, как показывает практика, вытесняет долбанный фиолетовый дым, оставляя позади моей туманной жопы серьезные такие завихрения и смущения. Сидящие в засаде китайцы успевают заметить только их, но тут есть нюанс — люди умеют орать. А еще стрелять и пыхать мне в жопу суперспособностями!
До того, как до меня долетел первый комок метко засаженной в тыл дряни, я внезапно вспомнил, что имею в себе кусок хай-тек технологий, который, в отличие от всего меня, повреждений не переживет. Покрывшись ментально холодным потом, я нырнул в микрорайон, переходя в форму гигантского белого глиста, истерично тыкающегося «носом» в дом. Нащупав окно, я его моментально вышиб и, запихиваясь дальше, выпихнулся в коридор, мысленно благодаря ту добрую душу, что промародерила квартиру, оставив открытой входную дверь. Добрая душа, в этот момент на самом деле просто выкидывавшая мусор, успела лишь истошно заорать, когда её сшибло моей туманной тушей и слегка контузив о соседскую дверь, оставила в покое, вышибая подъездное стекло.
