– Так и есть, сэр, – ответил я. (О! Напомните мне, чтобы я рассказал историю про Пенна Джиллетта. Она вам понравится.)
– Мы без ума от Норфолка, – сказал принц. И лучше сказать не мог.
– Вы просто обязаны заглянуть ко мне на Рождество, – ответил я, знавший, что это время королевская семья обычно проводит в Сандрингеме.
– Верно, верно, – промурлыкал он и шагнул к следующему в шеренге актеру.
Я, конечно, и думать об этом разговоре забыл. В то Рождество мой норфолкский дом заполнили гости. Человек пятнадцать, по-моему. В самый канун Рождества мне каким-то образом удалось запастись подарками для них (обертывание и обвязывание подарков скотчем на бильярдном столе – идеально подходящей для этого поверхности – потребовало от меня усилий фантастических), я сварил каштановый суп, зажарил индейку и приготовил старый испытанный пудинг, украшенный, как у Диккенса, рождественской веткой остролиста, воткнутой в самую его верхушку{71}. Последовала неделя игр, кинопросмотров, прогулок. Я в такое время обходился без порошка, от чего оно делалось еще более приятным.
Одним утром я готовил голландез для яиц по-бенедиктински – завтрака, искусство приготовления коего я, с гордостью могу сказать, освоил до степени профессионального совершенства. Голландез, как и майонез, и любой эмульсированный соус, требует сосредоточенности. Если вы слишком быстро вливаете растопленное масло в яичные желтки, смешивания не происходит. Масло должно течь тонкой, равномерной струйкой. Этого я и добивался, когда зазвонил телефон.
– Кто-нибудь, возьмите трубку!
Четырнадцать человек дремлют, отмокают под душем или онанируют… и хоть бы один подошел к чертову телефону.
– Ну что, никто не способен? А, ладно!
Я бросил голландез на погибель, подошел к телефону и, содрав с него трубку, раздраженно рявкнул:
– Да!
– М-м, не могу ли я поговорить со Стивеном Фраем, пожалуйста?
– Это он и есть.
– О, а это принц Уэльский.
Мгновение. Один удар сердца, не больше. И за эту короткую череду миллисекунд мой мозг приказал моим губам произнести такую фразу: «Иди в жопу, Рори!»
Однако человек, непонятно каким образом, всегда понимает, что разговаривает он именно с тем, чье имя услышал, а не с Рори Бремнером или каким-то еще имитатором, сколь бы искусен тот ни был. И тот же самый мозг послал приказ еще более быстрый, нагнавший первый и его отменивший.
– Здравствуйте, сэр! – удалось выдавить мне. – Боюсь, вы застали меня за приготовлением голландского соуса…
– О. Мне очень жаль. Я вот подумал, м-м, подумал, не поймать ли мне вас на слове и, м-м, не приехать ли к чаю в ваш дом?
– Конечно. Это будет замечательно. Абсолютно чудесно. Когда вас ждать?
– Как насчет новогоднего дня?
– Великолепно. Жду с нетерпением.
Я осторожно опустил трубку на аппарат. Таааак.
Выйдя в прихожую, я на манер Рика или Майка из «Молодых» завопил: «Общий сбор!» На верху лестниц начали медленно появляться люди, они ворчливо поползли вниз – совсем как гости в сцене пожарной тревоги из «Башен Фолти». Времени было часов восемь утра, и я давно привык к неприязни и раздражению, которые порождаются моим обыкновением весело вспархивать с утра пораньше. Большинство людей – совы и глаза продирают с трудом.
– Так, прошу у всех прощения, но послезавтра к нам приезжает на чай принц Уэльский.
– А, ну еще бы.
– Ха, на хер, ха.
– И ради
Я поднял перед собой руку:
– Серьезно. Он вправду приедет.
Но моя аудитория уже утратила ко мне интерес – все подтянули пояса халатов и полезли по лестницам вверх.
Поверили мне только на следующий день, когда к дому подкатил темно-зеленый «Рейндж-Ровер». Двое вылезших из него детективов с собакой от души поприветствовали предложенный им чай и обошли дом в поисках… чего именно, мы понять не смогли. Завершив беглую проверку его благонадежности и поглотив множество шоколадных печеньиц, они уехали. Гости столпились вокруг меня.
– Ничего себе!
– О господи!
– Мне же надеть нечего!
Все мы, взрослые люди, традиционно и с приятностью придерживались, не опускаясь, впрочем, до грубостей, левых взглядов, однако теперь разволновались и возбудились, как заслышавшие звон поводка щенки биглей.
На следующее утро мы встали рано. До сих пор не могу понять, почему я не сфотографировал пылесосившего ковер Хью Лори. По нынешним шантажным расценкам такая фотография принесла бы мне миллионы. Ну да ладно[40].
