Дурман для зверя полностью

Сочтя меня, видимо, слишком медлительной, Федор распахнул дверь полностью, чуть не дав мне по лбу, и, схватив за локоть, втащил внутрь. Меня изумила широченная улыбка на его лице — впервые настоящая за все время нашего общения. Настоящая, искренне радостная, но при этом пугающая. Потому что это была злая радость. Но еще больше он меня шокировал, когда притиснул к себе за плечи и чмокнул в лоб.

— Моя девочка, ты принесла мне удачу! — заявил он, отпуская опешившую от такого расклада меня. — Иди сюда! Знакомься — это мой сын Родион!

Услышав имя, я осознала, почему меня взволновал запах чужака еще до того, как я увидела его, более чем вальяжно развалившегося в глубоком кресле в кабинете и взирающего меня с откровенным презрением и недружелюбностью. Хотя узнать в этом разряженном мажоре с едва наметившейся мерзкой бороденкой и идеально уложенной челкой того улыбчивого, гладко выбритого парня в строгой форме охраны из офиса моего котоволчары можно было с трудом.

— Ну привет, конкурентка, — недобро оскалился он.

Меня представить как свою дочь Милютин почему-то не торопился, он шагал по кабинету и продолжил ухмыляться, выглядя взведенным и возбужденным как никогда прежде.

— Привет… хм-м… братишка, — пробурчала я, оглядывая его повнимательнее и не понимая, отчего меня не раздражает этот его вызывающе насмешливый взгляд.

— Сын! — повторил Милютин, остановившись и уставившись на визитера, и вдруг заржал, как ненормальный, ей-богу. — Вот она, карма, во всей ее красе! Ты не захотела дать мне ничего, сука, и за это я отберу у тебя все! Без остатка!

Я подняла бровь, все еще недоумевая, но Родион в ответ лишь закатил манерно глаза.

— Погоди радоваться, папаша, — без всякого почтения процедил он. — Мне для начала нужно понять, что мне выгоднее: остаться типа сыном Уварову или объявить всем о нашем родстве.

— Не будь дураком, мальчишка! — тут же взвился Федор. — Если ты со мной, то все мое станет твоим, но мало этого: мы заберем и у Уваровых все, что захочешь.

— Надеюсь, это не значит, что ты, как мой братец, заставишь меня впахивать, как последнего лоха или любого первого встречного с улицы? Мне это дерьмо на хрен не сдалось! У меня жизнь одна, и тратить ее, ишача без продыху, как Захар, мне не в кайф.

От одного упоминания имени его брата дрожь прошлась по мне с головы до пяток, а волчица подхватила ее, начав расшатывать мое самообладание.

— Не заставляй меня повторять! — рявкнул Милютин, и глаза у него сверкнули прямо каким-то нездоровым блеском. — Я сказал, что оставшись со мной и сделав все, как я велю, ты получишь больше, чем вообще когда-либо мог рассчитывать в том гнилом семействе.

— Ну, не зна-а-аю, — капризно протянул парень, вызывая желание его придушить. — А как же она? Делиться?

Федор глянул на меня так, будто на время забывал о моем присутствии, а теперь вспомнил и был этим крайне недоволен.

— Аяна, ты куда-то шла? — отрывисто спросил он.

— Тренировать оборот.

— Не задерживаю тебя, — прозвучало скорее уж как «проваливай на хрен».

Новоявленный братец ухмыльнулся, а я же поспешила свалить, нуждаясь в том, чтобы уложить в голове новости.

Брат Захара — сын Милютина? Офигеть можно! Брат мне? Вообще долбануться! Не жизнь у меня стала, а тупое индийское кино.

— Захар Александрович! — приоткрыв дверь, окликнула меня Людмила, отвлекая от бездумного созерцания темноты за окном, разбавленной кляксами уличных фонарей.

— М?

— Восемь вечера.

— И?

— В приемной никого. Звонков нет. До одиннадцати завтра никто не назначал встреч.

— Угу.

— Не угу, а почему бы вам не пойти домой?

— В смысле? — Это что, сейчас моя личная помощница взялась мне указывать?

— В прямом. Я вам обед сюда заказала, вы к нему не притронулись. И вчера. Один кофе хлещете. Люди скоро станут выбегать из вашего кабинета с криками, едва войдя. Вы решили бороду отпустить?

Никогда прежде Людмила не позволяла себе чего-то подобного. Да я бы и не стерпел раньше. Это же ни в какие ворота… а-а-а, наплевать.

— Одежда уже висит на вас, глаза запали. Захар Александрович, вы больны?

— Людмила, вам не кажется, что вы переходите все границы? — вяло огрызнулся я.

— Мне кажется, что если я их не перейду, то вы совсем себя заморите. Если вы сейчас же не пойдете со мной и не поужинаете чем-нибудь питательным на моих глазах, то я возьму и позвоню госпоже Уваровой!

— Уволю.

— Нет. Вы сказали уже, что эта работа моя, пока я сама хочу на вас работать. А вашему слову можно доверять, это всем известно. Вставайте, или я звоню. — Женщина угрожающе потрясла телефоном.

— Звоните. Типа ей не наплевать.

— Она ваша мать, ей в принципе не должно быть наплевать, когда с вами происходит нечто подобное. Вы мне уже месяц не нравитесь, а с исчезновением Родиона Александровича все стало хуже некуда.